Чтение онлайн

— Оказалось, что родители Люси, Клайв и Хилари Ливерсидж, — приемные, а сама Люси — одна из «Олдертхорпской семерки». Вы наверняка помните ее — тогда она звалась Линдой Годвин.

— Господи! — Утюг замер в воздухе, Элизабет замолчала, путешествуя по лабиринтам своей памяти. — Малышка Линда Годвин. Бедная, бедная крошка!

— Вы поняли, почему я спросила вас, умеете ли вы хранить тайны.

— Да, для прессы узнать об этом, все равно что вытащить счастливый билет.

— Они и могут скоро его вытащить.

— От меня они ничего не узнают.

— Я не прогадала, рискнув обратиться к вам, — обрадовалась Дженни.

— Пожалуй, мне лучше сесть. — Элизабет поставила утюг на подставку и устроилась напротив Дженни. — Так что вас интересует?

— Все. Для начала — как вы узнали?

— Учительница местной школы, Морин Несбит, — начала Элизабет, — сообщила нам. Ей показалось подозрительным состояние некоторых детей и странные разговоры, которые они вели, когда думали, что их никто не слышит. Кроме того, маленькая Кэтлин не показывалась в школе целую неделю, никто не мог сообщить причину ее отсутствия.

— Вы говорите о Кэтлин Мюррей?

— Так вы все знаете?

— Нашла кое-какую информацию в старых газетах, когда рылась в библиотеке. Я знаю, что Кэтлин Мюррей — та самая девочка, которая умерла.

— Была убита. Дело должно было бы называться «Олдертхорпская шестерка», потому что Кэтлин была уже мертва, когда события получили огласку.

— А что с ней случилось?

— В этой истории замешаны две семьи: Оливер и Джеральдин Мюррей и Майкл и Памела Годвин. В семье Мюррей было четверо детей: старшему, Киту, было одиннадцать лет, младшей, Сьюзан, восемь. И еще два ребенка: Дайэн и Кэтлин, соответственно десяти и девяти лет. У Годвинов детей было трое: Линда, двенадцати лет, старшая, Тому десять и Лоре девять.

— Господи, запутаться можно.

Элизабет улыбнулась:

— Дальше будет еще труднее разобраться. Оливер Мюррей и Памела Годвин были братом и сестрой, а беспорядочные межсемейные половые связи сделали невозможным разобраться, кто чей отец. Это довольно обычное явление, особенно в небольших селениях. Семьи жили рядом, в смежных домах, которые находились на отшибе, что позволяло взрослым беспрепятственно издеваться над детьми. Да и сам Олдертхорп отстоит достаточно далеко от остальных деревень. Кстати, вы там когда-нибудь бывали?

— Еще нет.

— А надо. Хотя бы для того, чтобы ощутить, что это за место… Просто мороз по коже, — поежилась Элизабет.

— Я туда собираюсь. Так как, сообщение Несбит подтвердилось?

— Да, но подробно об этом вам могут рассказать в полиции. Моей задачей было изолировать детей от родителей, убедиться, что они находятся под присмотром, организовать медицинский осмотр и, конечно же, подыскать для них приемных родителей. Я занималась этим не сама, была руководителем группы и отвечала за ее работу.

— А кто-нибудь из усыновленных детей вернулся к своим родителям?

— Нет. Оливер и Джеральдин Мюррей были осуждены за убийство Кэтлин и до сих пор, насколько мне известно, находятся в тюрьме. Майкл Годвин покончил жизнь самоубийством за два дня до процесса, а его жена была освобождена от суда по состоянию здоровья. Я уверена, что она до сих пор в лечебнице для душевнобольных.

— Значит, суд установил вину каждого из родителей?

— Обратитесь все же в полицию по этому вопросу. Я могу сказать только о своих чувствах и впечатлениях: если когда-либо в жизни мне приходилось сталкиваться со злом, то это произошло в Олдертхорпе девять лет назад.

— А что именно произошло?

— Да ничего особенного… но у этого места такая аура… ну не знаю, меня трясти начало, когда мы приблизились…

— Вы заходили в дома?

— Нет. Полиция не пустила: им важно было сохранить в неприкосновенности место преступления. Детей вывели и усадили в отапливаемый фургон, в котором мы приехали.

— А что удалось выяснить насчет сатанизма? Помнится, в суде этот вопрос не рассматривался.

— По словам адвокатов, не было необходимости. Это бы только внесло путаницу в обвинительное заключение.

— Родителей допрашивали в этой связи?

— Да, но, по моему мнению, они несли полный бред, пытаясь оправдать этим свое пьянство, наркоманию и жестокое обращение с детьми. В обоих домах полиция нашла кокаин, марихуану, ЛСД и экстази.

— Скажите откровенно, вы из-за этого случая сменили место работы?

Элизабет немного помедлила с ответом и кивнула:

— Это было последней каплей. Поверьте, такая работа опустошает и вытягивает последние силы: постоянно приходится иметь дело с измученными, покалеченными детьми. Не можешь смотреть на мир без страха, перестаешь замечать то хорошее, что есть в жизни…

— Понимаю, — ответила Дженни. — Так же себя чувствуешь после длительного общения с преступниками.

— Я-то работала с детьми, и у них не было выбора. Это еще страшнее. Сейчас мои подопечные — неудачники, несчастные, измученные люди, но все-таки не дети.

— Вы не помните, как тогда выглядела Люси?

— Да как все: грязная, худая, в синяках.

— Она подвергалась сексуальному насилию?

Элизабет утвердительно кивнула.

— Ваше первое о ней впечатление?

— Она была приятной малышкой. Стеснительная, робкая. Ее закутали в одеяло, она с ангельским выражением на грязном личике разглядывала окружающих.

— Линда могла говорить?

— Конечно. Одна из девочек, по-моему Сьюзан, лишилась голоса, но Линда нет. Она подвергалась насилию всеми способами, которые только возможно вообразить, но, на удивление, осталась неунывающей и даже жизнерадостной. Она отвечала на вопросы. Я ни разу не видела ее в слезах. Казалось, она взвалила на себя обязанность заботиться о младших, хотя что она могла сделать? Но она была самая старшая, поэтому хотела хоть как-то утешить их. Вы психолог и знаете об этом больше, чем я, но мне думается, что Линда, испытав на себе весь ужас, выпавший на ее долю, постаралась забыть прошлое. Я часто размышляла о ее дальнейшей судьбе, но представить себе не могла ничего подобного.

— Проблема в том, Элизабет…

— Пожалуйста, называйте меня Лиз, меня все так называют.

— Хорошо. Так вот, Лиз, проблема в том, что мы не знаем, какую роль играла Люси в преступлениях мужа. Она утверждает, что ничего не помнит. Мы пытаемся выяснить, знала ли она что-либо о его делах и, если да, в какой степени была в них вовлечена.

— Да это несерьезно! Линда — преступница? Да я уверена, что если она сама такое испытала…

— Я понимаю, вам это кажется невероятным, Лиз, но люди, над которыми издевались, часто сами становятся насильниками. Это общеизвестный факт. Сексуальное насилие, причинение боли, пытки — печальный перечень их преступлений. Исследованиями подтверждено, что такие дети впоследствии сами подвергали насилию младших родственников или соседей.