Чтение онлайн

– Ты молодец. Ты победитель. Вот он твой приз – воплощение самой красоты, – он убрал ингалятор, – так возьми же свою награду, – и тихо добавил, – сегодня можно все. Иногда можно себе позволить абсолютно все.

Затейник задернул за собой занавески комнаты и растворился во мраке, унося с собой звон бубенцов.

После каждого такого дня отдыха Сурнай Козинский возвращался в часть к подъему. Мирно спящее отделение вскакивало с постелей под зажженную спичку бодрого лейтенанта точно по расписанию. Этот раз не стал выдающимся исключением, и Сурнай продолжил жить жизнью верного до пузырей на губах вояки. Буднично и серо прошла очередная неделя службы. Опять обучающие фильмы, голос, читающий Устав из динамиков на улице, и бесконечные тренировки. Пожалуй, самым запоминающимся событием стали боевые учения с военной техникой. Нечасто обычных солдат допускали до отработки маневров с этими бронированными мастодонтами. Огромные, ревущие несколькими моторами, чадящие раскаленным дымом из выхлопных труб, они вселяли твердую уверенность в собственной неуязвимости. На поле боя танки, а они были основным ядром производимой техники, являлись укрепленными движущимися бастионами, подавляющими огонь противника. Они позволяли пехоте эффективно наступать, не теряя под кинжальным огнем две трети личного состава. К сожалению, на этом плюсы демиругийских танков заканчивались. Из-за многослойной брони на каждом квадратном сантиметре масса боевых машин колоссальна. Поэтому даже пяти мощных двигателей не хватает для обеспечения хоть сколько-нибудь приемлемой скорости движения. Топлива на этих монстров уходит немерено, так что обслуживание и производство машин обходится Демиругии в круглую сумму ежегодно. Но если уж на внутреннее благоустройство страны средства не тратятся, то почему бы не выбрасывать их на танки?

Зрелище наступления всегда захватывало дух у Сурная. Бравая пехота, невзирая на грязь, дождь и раскаты холостых зарядов «противника», ползет вперед под прикрытием боевых машин. Многоэтажные танки с десантом на бортах упрямо месят гусеничными траками глину и без перерыва грохочут всеми орудиями. Стволы направленных в разные стороны пушек посылают убойные снаряды, крупнокалиберные пулеметы лохматят ростовые мишени врагов впереди, а укрепленные на носу огнеметы заливают окопы жидким напалмом. Кантийцы даже не подозревают, насколько страшно оружие Возмездия. За все нужно платить, и Республика Кант заплатит за свое предательство Демиругии.

Довольно часто на подобных боевых учениях сновали в опасной близости от разъяренных бронемашин видеооператоры. Они записывали все фрагментами, крупными планами, фокусируясь на определенном процессе, а не на действии в целом. Отснятый материал нарезался и склеивался в полноценные киноленты. Так, граждане Демиругии в добровольно-принудительном порядке, по настоятельному совету агитационных листовок два часа смаковали в общих кинотеатрах мощные траки танков, месящих грязь, тяжелые сапоги солдат, оставляющие за собой глубокие следы и выстрелы. Много выстрелов, целая симфония нового мира, находящая отклик в душах и сердцах его жителей. Два часа грохотание крупнокалиберных пулеметов, противотанковых орудий и автоматических винтовок наполняло зрителей гордостью за свою великую и непобедимую Родину. После просмотра число добровольцев-призывников, как и волонтеров по работе над агитационными материалами, резко возрастало. О, этот чудесный момент общего душевного порыва. Разве не прекрасно, что столько людей забывают о своих проблемах и объединяются друг с другом. Когда есть, куда идти, и видна четкая цель на горизонте, становится уже не до размышлений о том, что вокруг все не так уж и радужно.

Лейтенанта Сурная Козинского в очередной раз вызвали к начальству. Такое случалось часто, Сурнаю отдавали приказы, обрисовывали положение дел, если это требовалось для донесения до солдат. Поэтому, скомандовав «Отбой» отделению, молодой лейтенант со спокойной душой отгладил форму, оделся и вышел на крыльцо. Приказано было явиться к половине двенадцатого, а полуокружности хронометра показывали еще лишь одиннадцать часов. Грех не подышать свежим воздухом, если выпадает такая возможность. Осенние ветры начинали приносить легкий мороз, дело близилось к зиме. Скоро солдаты перестанут перемешивать ногами слякоть, холод подсушит ее до состояния твердой глины. Температура будет привычно опускаться до минус семидесяти по Фаренгейту, но не ниже.

Ночная прохлада приятно бодрила и вносила ясность в мысли. В такие моменты Сурнаю хотелось думать о чем-то важном и великом, поэтому все его размышления вновь занимала Демиругия. В старости он будет с гордостью рассказывать о лучших годах его жизни, проведенных в армии. Вокруг будут сидеть его родственники, не познавшие всех радостей и трудностей службы, и будут с трепетом слушать его истории. Всех их будет объединять верность своей стране.

Постояв немного на крыльце казармы его отделения, погрузившись в мечты о будущем, Сурнай заглянул обратно. Бросив взгляд на настенный хронометр, он направился в командный пункт.

Перед дверью кабинета стоял, вытянув руки по швам, солдат в парадной военной форме. «Странно, – по спине Сурная пробежал нехороший морозец, – раз он так вырядился, значит, внутри кто-то из высшего командирского состава. Для чего обычного лейтенанта могут вызвать на ковер к высокопоставленному офицеру?» Рой беспокойных опасений лейтенант постарался пресечь. – «Может, все-таки повышение? А что, я вполне могу претендовать». Так как служил лейтенант уже долго и усердно, во всем следовал Уставу и беспрекословно подчинялся приказам, репутация у него должна была быть отличной. Кого, как ни его, можно повысить. И вызывают ночью, чтобы лично отблагодарить за службу. «Может даже, если совсем повезет, наградят», – допустил он совсем уж смелую мысль. Все было вполне логично и обоснованно, и напрасные волнения улетучились, как дым на ветру. К кабинету Сурнай подошел уже твердым шагом с легкой улыбкой, почти не сомневающийся в собственной победе. Он даже по-дружески ухмыльнулся солдату, когда тот открыл перед ним дверь. Но ответили ему холодом и каменным спокойствием. Дверь за спиной лейтенанта Козинского закрыл уже другой человек в нестандартной черной униформе.

В кабинете было довольно темно, из освещения была лишь мощная настольная лампа, за которой сидел незнакомый Сурнаю человек, судя по погонам, майор. Лейтенант вытянулся, задрал голову и гаркнул заученную фразу:

– Здравия желаю, товарищ майор.

Эта фраза прозвучала в полнейшей тишине, и та же тишина воцарилась после ее произнесения. В воздухе повисла долгая пауза, и создалось впечатление, что обычное воинское приветствие старшего по званию было неуместным в данной ситуации. Но на помощь сомнениям солдату всегда приходит Устав, поэтому Сурнай стоял молча, не опуская глаз, как того требовали правила.

– Товарищ Козинский. Лейтенант, – протянул незнакомый майор, словно взвешивая каждое слово.

– Так точно, товарищ майор.

– Усердно служишь, лейтенант, – военный говорил медленно, перелистывая страницы личного дела Сурная, которое достал из-под стола, – сослуживцы, правда, тебя не особо любят, но кто из солдат любит своего командира.

Сурнай молча слушал и гадал, что же будет дальше. На торжественное награждение это становилось похоже все меньше.

– Верен Родине, не злоупотребляешь свободным временем, используешь его для тренировок. Все так, Козинский?

– Так точно, товарищ майор. Служу Демиругии!

– Молодец. Образец для солдата. Гордость нашей армии. Таких, как ты, мы и стараемся выращивать здесь, – майор встал и начал медленно ходить вокруг застывшего лейтенанта. – Идеальное личное дело. Нам его дали твои командиры. Они, знаешь ли, очень тобой довольны. Представляешь, что ты должен был получить в скором времени, Козинский?

– Никак нет, товарищ майор.

– Ну как же, догадываешься, наверное. Звание младшего сержанта. Листая ту папку на столе, я бы сам тебя даже наградил за столь большие успехи. Так отдаваться службе… Похвально, – майор остановился у стола и посмотрел на Сурная в упор, – не устаешь, может, отдыхаешь как?

– Никак нет, товарищ майор, – у Сурная появилось очень нехорошее предчувствие.

– Ты ведь знаешь Устав, лейтенант. Там четко написано, что обман и ложь своему командиру приравниваются к измене Родине. А знаешь, как я узнал о твоем маленьком секрете? О твоих поездках в незаконный бордель каждый месяц? У меня есть еще одна папка. Тоже твое личное дело, и вот там не все так хорошо, – майор хлопнул толстую папку на стол, из которой торчали многочисленные фотографии.

– Погляди, – с этими словами он вытащил стопку фотографий и начал показывать их Сурнаю по одной. Вот он переодевается из военной формы в обычную одежду, вот сцепился с кем-то в проходе, а вот лежит с ингалятором силара в кабинке Затейника.

– Тебя сдали, Козинский. Все.

Внутри Сурная все оборвалось. Колени мелко задрожали, пальцы неконтролируемо затряслись. Они все узнали. Это измена. Трибунал и смертная казнь через расстрел. Конец всему, годы такой упорной службы обратились в прах из-за такой естественной слабости. Молодой лейтенант стоял прямо, а внутри уже готовился к смерти. Никто это не афишировал, но слухи о казнях доходили. Расстрел был самым гуманным способом из всех услышанных. Впервые в жизни Сурнаю стало по-настоящему страшно. Он подвел свою Родину, и за это его ждала справедливая кара.