Чтение онлайн

Я горячо поддержал намерение комкора.

Вокруг КП тоже был непорядок: штабные машины стояли где попало. Николай Владимирович в сердцах выругался и послал за комендантом штаба. Дав ему нагоняй, [136] генерал приказал немедленно рассредоточить и окопать машины, а впредь строго следить за их расположением.

Мера эта была нелишней. Мы уже тогда начали понимать, что многие наши неудачи — в частности, в вопросах управления войсками, в обеспечении надежной связи с ними, — зависят вот от таких «мелочей». А ведь это относилось и к службе войск, и к поддержанию дисциплины во всех звеньях большого воинского организма.

Пишу об этом не случайно. Офицеры и генералы — фронтовики отлично помнят, как крутые меры по наведению порядка в работе штаба, предпринятые многими нашими волевыми, знающими дело командирами и начальниками, уже к концу первого года войны принесли ощутимые результаты при проведении больших и малых операций, помогли добиться лучшей слаженности и оперативности в руководстве подчиненными частями и подразделениями.

Именно такими качествами, о которых я говорю, обладал и командир 19-го механизированного корпуса генерал-майор Н. В. Фекленко. Если требовала обстановка, он решительно ломал укоренившиеся вредные привычки, смело поддерживал полезную для дела инициативу подчиненных. В тот раз генерал тоже оперативно вмешался в работу штаба, помог перегруженному полковнику Девятову на ходу перестроить работу подчиненных. Уже на второй день все отделы были размещены в землянках, расположенных по утвержденной начальником штаба схеме, и работали, не мешая друг другу...

Наш разговор с комкором у штабной землянки прежде всего касался положения дел на передовой. Выслушав мой доклад, Николай Владимирович сказал, что обстановку знает и уже приказал командирам дивизий ликвидировать совместной контратакой прорвавшиеся подразделения противника. Распорядился он и о том, чтобы перебросить к месту прорыва часть своего резерва — мотострелковую и танковую роты, зенитный дивизион, поскольку по его предположению немцы уже утром непременно бросят туда авиацию. Затем сообщил, что нас обоих вызывают к 9 утра на Военный совет армии.

В порядке подготовки к нему мы детально обсудили положение. По предварительным данным, корпус потерял около 30 процентов танков, более 20 процентов орудий и другой техники. Решено было просить Военный совет о срочном пополнении соединений материальной частью, горючим и боеприпасами. [137]

После этого мы разошлись, чтобы решить неотложные дела.

Немного времени оставалось у меня для выполнения того, что было намечено на сегодняшний вечер и ночь. В первую очередь нужно было принять ряд мер, чтобы обеспечить два танковых полка обеих дивизий и мотострелкового полка 43-й танковой дивизии, получивших задачу ликвидировать прорвавшуюся под Гощей группу гитлеровцев, хотя бы минимальным количеством горючего и боеприпасов. Предстояло также встретиться с начальником санитарной службы корпуса майором медицинской службы П. Наумовым, помочь ему транспортом для эвакуации раненых, а также разобраться с доставкой в медсанбаты медикаментов и перевязочных материалов. Контроль за всем этим лежал на мне, а вопросы решались с большим трудом и нервотрепкой, поскольку возможности нашего автопарка, который понес большие потери от вражеской авиации, резко сократились.

Освободился я поздно вечером, немного перекусил и ненадолго прилег на топчан. В 22.30 собрались вернувшиеся из дивизий сотрудники отдела. Каждый рассказал о проделанной в частях работе, о создавшейся там обстановке, об отличившихся в боях коммунистах, комсомольцах и беспартийных воинах.

Находясь в подразделениях, наши товарищи в перерывах между боями провели беседы, главным образом, с личным составом взводов и рот, а также артиллерийских и минометных батарей. Все политработники с удовлетворением отмечали высокую эффективность действий созданных из добровольцев групп истребителей танков, в составе которых бесстрашно воюют и рядовые, и младшие командиры, и политработники.

За дни боев только истребители уничтожили более 15 боевых машин и несколько десятков бронетранспортеров. Итог, прямо скажу, внушительный, и мы, конечно, не преминули сообщить эти цифры нашим пропагандистам для широкого использования в их работе.

Вместе с тем мои подчиненные выявили и кое-какие отрицательные моменты в боевой жизни войск. Так, почти всюду командиры и штабы недостаточно оперативно оформляли наградные материалы на тех, кто отличился в боях. Пришлось подтолкнуть отдельных командиров, помочь им в организации этого важного дела. В результате даже в той напряженной обстановке было составлено несколько [138] десятков наградных листов. Часть из них политработники привезли с собой. В числе представленных к наградам были Зеленцов, Никитин, Боков, группа артиллеристов 43-го артполка, около десяти воинов из мотострелкового полка 40-й дивизии. Одним словом, дело сдвинулось с места. Оставалось взять его под строгий контроль и проследить, чтобы ни один совершенный подвиг не был предан забвению.

Для обобщения материалов о героизме воинов и подразделений, а также для подготовки текстов статей и боевых листков решили создать «редакционную тройку» в составе батальонного комиссара Н. Васильева, старшего политрука М. Утюжникова и политрука Н. Мирошниченко. Им предстояло в течение ночи написать все материалы, отпечатать их на машинке, а утром отправить на штабном броневике в редакцию армейской газеты, редактору которой уже были даны соответствующие указания начальником политотдела армии.

Поздно ночью я доложил генералу Фекленко результаты проведенной в частях партийно-политической работы, он подписал наградные листы, а рано утром мы выехали в штаб армии. К этому времени нашим частям удалось решительными контратаками остановить продвижение прорвавшейся группировки противника под Гощей и локализовать занятый им плацдарм.

* * *

Нелегко было нам с командиром корпуса добираться до штаба армии, но прибыли вовремя.

Заседание Военного совета проходило в замаскированной от наземного и воздушного наблюдения полевой палатке. Открыл его генерал-майор танковых войск М. И. Потапов. Это была моя третья встреча с командармом — властным, спокойным, умным военачальником. Как и предыдущие, она произвела на меня глубокое, благоприятное впечатление.

Генерал ознакомил командиров объединений и соединений, их заместителей по политической части с обстановкой в полосе армии и всего Юго-Западного фронта, которую он охарактеризовал как крайне тяжелую и неблагоприятную для нас. Фронту не удалось выполнить приказ Ставки Главного Командования по разгрому ударной группировки 1-й танковой группы и 6-й армии противника в танковом сражении, которое продолжалось с 23 по 29 июня [139] в районе Луцка, Дубно, Броды, Ровно. Однако врагу, который значительно превосходил нас по силе, были нанесены тяжелые потери в людях и технике. Ему пришлось вести навязанные нами оборонительные бои. Благодаря активным действиям войск Юго-Западного фронта, в том числе и войск 5-й армии, продвижение ударной фашистской группировки было задержано на восемь дней.

— Армии Юго-Западного фронта ведут ожесточенные бои с наседающим врагом в районе Радехов, Броды, Дубно, — продолжал генерал Потапов. — Вчера без оперативной паузы гитлеровцы возобновили активные действия и против соединений 5-й армии, отходящих от Ровно в направлении Новоград-Волынского. Да, возобновили, хотя им и наносят удары с севера и востока наши 9, 19, 22, 8 и 15,-й механизированные корпуса... Не мне объяснять вам, товарищи, насколько тяжелы те потери, что несем мы, — с горечью подчеркнул командарм. — Пока мы вынуждены отходить. Но наш отход должен быть планомерным, максимально организованным и в каждом случае оправданным...

Командарм объявил директиву Военного совета Юго-Западного фронта, дублирующую решение Ставки Главного Командования об отводе войск к 9 июля на рубеж Коростенского, Новоград-Волынского, Шепетовского, Староконстантиновского и Проскуровского укрепленных районов.

— На этом рубеже, проходящем по старой советско-польской границе, нам приказано организовать упорную оборону, остановить врага и стабилизировать положение! — повысив голос, сказал командарм.

Указав порядок выполнения этой директивы каждым объединением, командующий определил 19-му механизированному корпусу и 228-й стрелковой дивизии промежуточный рубеж между реками Горынь и Случь, который нам надлежало удерживать до 6 июля включительно, пока основные силы армии не уйдут за Случь.