Чтение онлайн

Воспользовавшись пасмурной нелетной погодой, генерал Фекленко приказал командирам дивизий оставить Корец и сосредоточиться в районе Жидовичи, Кошелев, Николаевка, Людвиполь-Городище. Благодаря этому линия фронта корпуса сокращалась более чем в три раза, уплотнялись и боевые порядки частей.

* * *

Заряжающий танка красноармеец В. Кружилин стоял на посту. Измученный бессонницей, только что оставивший танк после изнурительного боя, боец едва держался на ногах. Он засыпал стоя. И ничто не помогало. Тер глаза, мял уши, больно щипал руки, щеки, а сонливость не проходила, глаза слипались, не подвластные воле. Стоило на мгновение открыть их, осмотреться вокруг, убедиться, что все тихо, спокойно, как голова наполнялась свинцовой тяжестью, беспомощно опускалась на грудь.

Дело было днем. И вдруг сонливое состояние сняло как рукой: Кружилин заметил в кустах, в нескольких шагах от себя, белобрысого мальчишку. Сначала подумал, что это галлюцинация. Но видение не исчезало — мальчик осторожно продирался сквозь колючие кусты шиповника, попутно срывая и отправляя в рот еще недозревшие ягоды.

Дозорный, тихо окликнув ребенка, двинулся к нему. Тот хотел было дать стрекача, но, увидев красноармейца, остановился, успокоился. Кружилин свистнул. К нему тотчас подбежали товарищи. Они увели паренька, и вскоре он предстал перед заместителем политрука Б. А. Прокофьевым.

Пионер Сидор Филенченко бежал от гитлеровцев из близлежащего села. Он хорошо знал местность и оказал Прокофьеву и всей его группе неоценимую услугу.. А танкисты очень нуждались в тот час в помощи. Во второй половине дня 4 июля два полка немецкой пехоты при поддержке большого количества танков, нескольких артиллерийских и минометных подразделений выбили части 43-й танковой дивизии из Людвиполь-Городища. 40-ю танковую атаковала вторая группировка, в которой насчитывалось более 39 танков и около полка мотопехоты. Во всей полосе корпуса завязались кровопролитные, ставшие вскоре разрозненными бои.

Шесть танков 86-го полка попали в окружение. Полк отходил, а этой шестерке путь к отступлению был отрезан. Командир танковой роты погиб. Командование группой [173] принял на себя Прокофьев. Дав команду по радио «Делай как я!», младший политрук направил свой КВ на предельной скорости в гущу вражеских машин, за которыми виднелся густой кустарник. Командир орудия тщательно прицелился и дал по головной машине гитлеровцев два выстрела подряд. Танк загорелся, остальные сосредоточили огонь своих пушек на машине Прокофьева, но тут же были обстреляны другими нашими экипажами. Не выдержав их натиска, гитлеровские танкисты отпрянули, опасаясь, видимо, тарана, и этого оказалось достаточно, чтобы шестерка прокофьевских КВ и Т-34, вырвавшись из окружения, скрылась в кустарнике.

Однако дальше шли овраги с крутыми откосами, двигаться наобум было опасно. Младший политрук остановил свою группу, организовал круговую оборону, выставил охранение. Карты у него не было, и он собрался провести разведку местности, чтобы определить пути дальнейшего движения. В это время и привели Сидора Филенченко. Мальчик рассказал, куда ведут два глубоких оврага. Один тянулся на запад и выходил к его родной деревне, а другой — к Новоград-Волынскому. У выхода из второго оврага пионер видел орудие и два фашистских танка. Он и вызвался идти с танкистами, которые собрались в разведку.

С пареньком пошел Прокофьев. Овраг выходил к лесу. Там действительно стояло немецкое орудие и танк Т-IV. Видимо, гитлеровцы решили, что достаточно одной машины, чтобы запереть русские танки в узкой и глубокой мышеловке. Снабдив проголодавшегося пионера хлебом и консервами, Прокофьев отпустил его, хотя Сидор очень просил, чтобы бойцы взяли его с собой. Ему, как взрослому, растолковали, в какое положение попала рота, и посоветовали быстрее уходить, и как можно дальше; ведь скоро начнется бой...

Прокофьев вернулся к своим, объяснил обстановку, поставил задачу перед каждым экипажем, и вся группа двинулась по кромке оврага вниз, к выходу. Услышав гул танков, гитлеровцы приготовились к бою. Все их внимание было сосредоточено на овраге. А в это время два разведчика тихонько подползли к их танку, забросали его гранатами и бутылками с горючей смесью. Расчет вражеского орудия дал несколько выстрелов по оврагу, но, когда на его склонах показались грозные машины, артиллеристы разбежались, а орудие попало под гусеницы КВ. [174]

Основные подразделения врага попытались вновь окружить и уничтожить шестерку наших танков. Наперерез им устремились более десяти машин. Но Прокофьев и его товарищи решительным рывком сокрушили заслон, уничтожили еще два танка и вырвались из западни, не потеряв ни одной машины...

Воодушевляя воинов на подвиг, политработники, коммунисты и комсомольские вожаки в критических ситуациях личным примером увлекали их в бой. Как и младший политрук Б. Прокофьев, они, как правило, добивались успеха, казалось бы, в безвыходном положении. Многие из них по собственной инициативе принимали командование подразделениями, когда из строя выходили командиры, добровольно брали на себя обязанности разведчиков, истребителей танков, связных.

Секретарь комсомольской организации 86-го танкового полка младший политрук Иван Мошейко в описываемом бою возглавил группу разведчиков. Используя складки местности, лес и кустарник, разведчики скрытно подобрались к деревне Бугрынь, обнаружили сосредоточившуюся там вражескую группировку войск, захватили в плен обер-ефрейтора. Он дал ценные показания о численном составе своей части и намерениях фашистского командования. Эти сведения помогли командиру полка майору Воротникову точно рассчитать соотношение сил своих и противника и с наступлением темноты нанести неожиданный удар по вражескому гарнизону Бугрыни. Немцы бежали из населенного пункта, а полк соединился с левым соседом — одним из стрелковых полков 228-й стрелковой дивизии...

До поздней ночи части корпуса вели бои с мотопехотой и танками рвавшихся к Новоград-Волынскому соединений 3-го механизированного корпуса врага. 1-я артиллерийская противотанковая бригада генерала Москаленко, оседлавшая шоссейную дорогу западнее города, помогла нам остановить и обескровить передовые подразделения гитлеровцев, особенно под хутором Николаевка. До самого утра шла перегруппировка наших частей, которые, основательно потрепав вражеские подразделения, сами тоже понесли большие потери. В танковых полках обеих дивизий оставалось по 25–30 боевых машин. Весь личный состав, потерявший в боях материальную часть, сводился в стрелковые взводы и роты, и уже на второй день, 5 июля, эти подразделения вступили в бой. [175]

Танкисты сражались в качестве пехотинцев не хуже кадровых стрелков. Мы с командиром корпуса не раз убеждались в том, наблюдая за их смелыми действиями, особенно при истреблении вражеских танков. Истребители бесстрашно подпускали фашистские танки на расстояние нескольких шагов, иногда даже позволяли им перевалить через свои окопы и тут же забрасывали противотанковыми гранатами, связками гранат РГД, бутылками с горючей смесью. Машины горели, взрывались. Немало наших истребителей при этом погибало, но ни один не отступил без приказа, а число желающих посвятить себя этой опасной профессии не уменьшалось.