Чтение онлайн

На одной из бесед в 86-м танковом полку 43-й дивизии, которым командовал энергичный, волевой командир майор Михаил Андреевич Воротников, прибывший в полк два месяца назад по окончании военной академии имени Фрунзе, был и я днем 25 июня. На лужайке, недалеко от штаба дивизии, расположились около ста танкистов. В полк мы пришли втроем: я, командир дивизии И. Г. Цибин и его замполит полковой комиссар А. К. Погосов.

Майор Воротников доложил нам, что во 2-м танковом батальоне капитана В. Г. Богачева проводится беседа о положении на фронте. Заслушав информацию старшего политрука А. Л. Каплунова, заместителя командира полка по политической части, многие бойцы попросили разрешения высказаться.

— Разрешите продолжить беседу, товарищ полковой комиссар, — закончив доклад, обратился ко мне Воротников.

— Не только разрешаю, но и сам с удовольствием приму в ней участие.

Бойцы и командиры с негодованием говорили о вероломстве фашистов, о желании ответить им ударом на удар. Многих воинов я знал лично, не раз видел на занятиях, полевых учениях. Это был хотя и молодой, но сплоченный коллектив, во главе которого стоял грамотный, в совершенстве знающий военное дело командир, вдумчивый воспитатель, уважаемый в командирской среде товарищ. В мирные дни батальон капитана Богачева неизменно добивался высоких показателей в учебе, больше чем в других подразделениях было подготовлено у него мастеров вождения танков и отличных стрелков из танкового оружия.

Коли речь зашла о танкистах 86-го танкового, то хочется сказать и о его командире. Заслуга в том, что все три батальона уверенно набирали темпы в овладении боевым мастерством, принадлежала, прежде всего, ему, майору Воротникову.

Бронзовое, продубленное на полигонных ветрах и под жарким украинским солнцем лицо командира полка, серо-голубые [29] глаза, черные пушистые усы — все это придавало его облику суровость и властность. Казалось, для этого человека не существует ничего, кроме парка боевых машин, танкодрома, огневого городка, тактического и вообще любого поля, на котором можно обучать подчиненных.

Но такое впечатление возникало только при первом знакомстве. Незаурядное знание техники, тактики и оперативного искусства не мешали Михаилу Андреевичу оставаться простым и общительным человеком, обладавшим уравновешенным характером. Когда же речь заходила о майоре Воротникове как о начальнике, я не раз слышал от его подчиненных, что майору невозможно солгать, что лучше совершить двадцатикилометровый марафон, чем получить взыскание от командира полка. Да, он был требователен и подходил к людям со строгой меркой. И не случайно превыше всего ценил в подчиненных трудолюбие, честность и прямоту, воинскую смекалку.

Я много пишу об этом человеке потому, что именно его командирским качествам многие воины обязаны были в дни жесточайших боев не только успехом, но и жизнью. В то суровое, полное драматизма время он личным примером учил подчиненных выдержке, самообладанию, стойкости...

Побеседовав с танкистами богачевского батальона, я убедился, что они неплохо подготовлены, отлично разбираются в отечественном оружии и твердо знают технику врага. Во время обзора событий, развернувшихся у нашей государственной границы, я упомянул, что немцы бросают против частей Красной Армии множество танков и бронемашин, причем на узком участке.

— В ближайшие дни, а может, и часы нам с вами, возможно, тоже придется столкнуться с фашистскими танками Т-II, Т-III и Т-IV. А вот вы, товарищ красноармеец, знаете их тактико-технические характеристики? — спросил я танкиста, сидевшего в середине первого ряда.

— Башенный стрелок красноармеец Иратов. Тактико-технические характеристики немецких танков знаю.

— Ну тогда расскажите, что собой представляет танк Т-IV, назовите его уязвимые места.

— Средний немецкий танк Т-IV имеет вес 21,5 тонны, экипаж — 5 человек, толщину лобовой брони — 30 миллиметров, запас хода — 200 километров при максимальной скорости движения 40 километров в час. Вооружение: [30] одна 75-миллиметровая пушка и два 7,92-миллиметровых пулемета, — четко ответил Иратов.

— Правильно. Молодец. Где служите?

— В экипаже лейтенанта Мерника на танке Т-34.

— Хорошо. Так какие точки в немецком танке будете поражать в первую очередь?

— Постараюсь заклинить башню, разбить гусеничную ленту, чтобы остановить танк. Если он подставит борт, буду целиться в кормовую часть, чтобы попасть в бензобаки и моторное отделение, поджечь машину... — И, словно предупреждая дальнейшие вопросы, башенный стрелок Иратов отчеканил: — По маневренности, огневой мощи и бронезащите наш танк Т-34 намного превосходит немецкий средний танк Т-IV. Значит, на нашей стороне все преимущества. Жаль вот только, что мало у нас танков, товарищ полковой комиссар.

— Какой же выход, товарищ Иратов?

— Выход один: бить врага по-суворовски — не числом, а умением.

— Вот это верно. Дело говоришь, Иратов, — заключил майор Воротников. — У нас, товарищ полковой комиссар, в каждой танковой роте имеется небольшой щит, на нем нарисован танк Т-IV и отмечены все его уязвимые места. Командиры и политработники полка ежедневно отводят час на тренировку в прицеливании по этим точкам. Тренируются все, от рядового бойца до командира полка...

Потом, месяц или полтора спустя, Воротников признался мне чистосердечно, что во время беседы с танкистами богачевского батальона он был внутренне неспокоен, его мучили сомнения, безотчетная тревога.

— На картах в академических аудиториях легко было воевать, непременно побеждая «противника», — ведь рядом находились опытные преподаватели и товарищи. Поправят, если ошибешься. «А что будет завтра, в реальном бою, — думал я. — Сумею ли применить полученные в академии знания на практике?»

Танкистов нельзя было слушать без волнения. Их мысли перекликались с нашими думами, заботами. И каждый из присутствовавших на беседе чувствовал необходимость еще большей боевой спайки, полного единства взглядов и помыслов.

«Мы взяли оружие, чтобы доказать любовь к жизни», — сказал тогда командир танка лейтенант Н. Васильев. [31] «Свинью можно отвадить от чужого огорода, хорошо стукнув ее по рылу...» — заключил механик-водитель Владимир Попик. Эти слова, перекликавшиеся с теми, что были сказаны в свое время с трибуны в Кремле, многим пришлись по душе. На другой день полковой комиссар Погосов, лукаво улыбаясь, вручил мне на память боевой листок, выпущенный в батальоне. Внизу, под текстом одной из заметок, была помещена карикатура: свинья, удивительно похожая на Гитлера, пыталась пролезть между штакетником в наш советский огород. А красноармеец, точь-в-точь похожий на Попика, бил ее прикладом винтовки по рылу так, что брызги крови летели в разные стороны...

* * *

Вокруг Ровно простирались золотистые поля. Урожай ожидался богатый. Зрелые колосья дружно шелестели на ветру. По краям полей до самого горизонта тянулись густые леса. Тут был поистине один из райских уголков земли нашей. Но и он уже носил отпечаток войны: кое-где лежали кучи земли, выброшенной взрывом авиабомб, черными лишаями темнели на полях участки выжженной ржи...

Мы с генералом ехали в Ровно по приглашению обкома партии и облисполкома на совещание. Уже почти стемнело. После ожесточенной бомбежки 22 июня город лежал в развалинах, кое-где дымились пепелища. Жители покидали Ровно. Об участи, постигшей этот областной центр, мы уже знали из рассказов командиров и политработников, которые по служебным делам побывали здесь раньше.