Чтение онлайн

— Этот конь лучше или хуже, чем твой рыцарский конь?

— У меня сейчас нет боевого коня. Была пегая кобыла, Пятнышко, но она осталась на берегу По у Парпанезе, — Фредерик вздохнул, — Пришлось второй раз ее бросить и снова из-за золота. Думал, положу золото к ростовщикам в Пьяченце и вернусь за ней. Не вышло.

— Тогда купи коня. Ты же рыцарь, тебе положено. И требуй скидку, потому что сразу наймешь конюха. С крышей и столом.

— На какие шиши?

— На золотые дукаты.

— Это не мои деньги. Я же говорил.

— Какую сумму ты обязался доставить?

— Никакую. Но все знают, что у меня…

— Никто не знает, что у тебя что-то есть. То, что у тебя было, ты сдал епископу Пьяченцы и можешь это доказать.

— Ладно. Допустим, никто пока не знает. Но ты уверена, что по нашим следам никто не идет? Никто из тех, кто об этом знал или знает, не забудет, что перед Рождеством где-то в Генуе пропали семьдесят пять тысяч золотом. В Тортоне на кладбище могила Иеремии Вавилонского рядом с могилой Фабио Моральи, который как раз шел по золотому следу. И в Турине тот же Иеремия Вавилонский нанимается к аббату и что-то льет в кузне аббатства. Нас найдут. И лучше, если я к этому времени добровольно передам золото дяде Максимилиану и тете Шарлотте. Дальше они сами разберутся.

— С одной стороны, ты прав, — задумчиво сказала Кармина, — Но с другой стороны, сильно ошибаешься.

— Это с какой?

— Семьдесят пять тысяч.

— Это четверть от трехсот.

— После того, как Лис Маттео положил золото в те сундуки и бочонки, его уже стало не триста тысяч. Наверняка они взяли себе на расходы. Просто не могли не взять. Сколько-то отдали капитану галиота.

— Ну да.

— Потом вы с дядей раскидали золото на четыре телеги. Вы его не доставали, не пересчитывали и не взвешивали. Просто на глазок.

— Да.

— Потом дядя Максимилиан принялся раскидывать монеты на дороге. Потом то, что он не раскидал, прибрали к рукам французы. Потом у них золото отобрали Пьетро Фуггер, Симон и кто-то еще. Спрятали у алхимика и тратили на свое усмотрение. Ты знаешь, сколько они потратили?

— Нет. Сколько?

— Не знаю. Но Симон собирался жениться. Он купил подарки семье невесты и еще, кстати, заплатил долг за Пабло Публикани, начальника смены стражи у западных ворот. Сто семьдесят три дуката.

— Ох.

— Потом Симон и Иеремия заколдовали слитки. А дукаты повезли так, в мешочках, спрятав среди вещей. Ты уверен, что они не оставили ничего на черный день в своих подземельях?

— Не знаю.

— Сколько у нас дукатов?

— Семь тысяч в нетронутых мешочках и один начатый.

— А слитков?

— Должно быть тысяч на пятьдесят. По весу у нас даже больше, только они заколдованные.

— Ну и где твои семьдесят пять?

Фредерик сдержался, чтобы не чертыхнуться.

— Просто отдай слитки, по ним хотя бы более-менее сойдется баланс. А если тебе кто-то предъявит за дукаты, то ты все равно не сможешь доказать, сколько ты получил и сколько потратил. Лучше, чтобы у тебя был конь, доспехи, оружие и верные люди. Поэтому покупай этого коня, покупай все остальное, что осталось от сэра Энтони, и нанимай его людей. Обещай кров, стол и фураж. Они сюда точно не пешком пришлепали из Борго-Форнари.

— Ты права. Жаль, конечно, что мы не довезли все золото…

— Не жалей. Люди, которым вы его везли, вложили сколько-то в это дело?

— Не все имеет цену в деньгах.

— Они рискнули честью, жизнью, деловой репутацией? Давали клятвы?

— Нет.

— Вот видишь. Все, что человек получает, не прикладывая к этому усилий, ему посылает Бог. Человек не вправе предъявлять претензии Господу, что тот ему мало послал. Он должен быть благодарен за каждый дукат, который получил, но не заработал.

— Ты у меня такая умная. Даже я бы лучше не сказал.

— Даже ты? Рыцарей учат богословию?

— Я учился на священника. А тебя кто учил?

— Пьетро так говорил, когда покупал краденое.

Кармина первым делом дала четверть дуката часовому, чтобы он говорил всем интересующимся, что конь уже продан. Потом начала торговаться. Нельзя же показывать первому встречному, что у них с Фредериком денег куры не клюют. Глазом моргнуть не успеешь, как эти двое на поминках ужрутся в стельку и, стоя на столе, будут орать на весь кабак, что мессир Фредерик фон Нидерклаузиц богат как королевский интендант.

Купила коня, наняла обоих невольных наследников. Конюха звали Жакуй, выглядел он лет на двадцать с небольшим. Собирался осесть в родном Провансе и жениться. Как только разбогатеет. Служил уже третьему рыцарю, до сих пор нажил только кобылу. Умный парень вложил все деньги в непородистую, но очень годную нерожавшую лошадку, планировал крыть ее боевым конем и задорого продавать жеребят. Жакуй уже успел размечтаться, что продаст все наследство и уедет во Францию. Кармина сказала, что можно ехать во Францию за свой счет и с риском нарваться на разбойников, а можно ехать туда же на полном пансионе и без малейшего риска. Жакуй тут же с ней согласился.

Оруженосца звали Андреа, и он происходил из бедной, но благородной миланской семьи. Может быть, даже не соврал. Теперь уже не проверишь. Андреа был на пару лет моложе Фредерика, и со страхом думал о том, что Жакуй его обманет при расчете, а если не обманет, то придется самостоятельно добираться к родителям в Милан, в середину войны. Он сразу обрадовался, когда Кармина предложила ему наняться к знакомому рыцарю, которого покойный Маккинли в последние дни не раз помянул добрым словом. Как владелец половины наследства, Андреа настоял, чтобы Жакуй пошел навстречу покупателям. В итоге конь по имени Санглие достался Фредерику за половину рыночной цены.

До Турина два часа шагом в одну сторону и столько же обратно. Со старшим конюхом семьи Адорно договорились, что Андреа поедет вместе со всеми в комнату сэра Энтони охранять его вещи, а Жакуй с Санглие переночуют уже в Тестоне у Фредерика.

— Рождество мы встретили, плащанице поклонились. Отыграем мистерию и поедем обратно в армию, потому что жить здесь слишком дорого, — сказал Тодт.

— А каникулы?

— Каникулы это праздное провождение времени в грехах.

— Но это праздники в честь Рождества Христова. Завтра будет рыцарский турнир у замка Монкальери. Послезавтра наша мистерия. После послезавтра будет День избиения младенцев, потом День Дурака.

Тодт вовсе не был упертым святошей и врагом любых развлечений. Он не только окормлял своих прихожан на войне, но и в мирное время разделял с ними их скромные жизненные радости. Даже в мистериях участвовал, хотя, строго говоря, священнику подобное не положено. К турнирам же относился скорее положительно. Воинское мастерство угодно Богу, потому что путем воина попадают в Царствие Небесное.