За кулисами
Шрифт:
Месть свершилась год назад: я покинул "Gladiators" после того, как инкогнито столкнул одного из участников с лестницы, после того, как необычным образом были сломаны спецэффекты на одном из масштабных выступлений команды. После того, как популярность взяла верх над моими нелепыми пакостями, которые только и приносили неуёмный интерес к горячим талантливым парням, и тогда я просто оставил за собой последнее слово - ушёл прямо перед финалом грандиозного конкурса и больше не смог гадить там, где Джастин каждый раз возделывал успех с нуля. Чистосердечные признания в ненависти к нему и стремительный несвоевременный уход окончательно разрушили нашу давно уже исковерканную недоверием дружбу, принесли мне временное спокойствие, как анестезия перед ампутацией. А потом я понял, что довёл дело до конца и остался ни с чем.
Пускай, я носил за собой груз обид, теперь продолжаю тащить ответственность за гадкие поступки, до сих пор невыносимо гнетущие ночами совесть, но я осознал, что это была не борьба за будущее и не попытки изменить своё положение, а лишь страх перед всё-таки настигшим меня проигрышем. И сейчас, будучи танцором с грязным прошлым, я всё равно попал в театральную труппу Крэга Макарти - наравне с Изабель, прошедшей, как мне казалось всё это время, мой путь за образованием и большой сценой. Судьба смеялась над нами обоими, пока я искренне не понимал, почему эта девушка продолжает исподтишка вырывать мне яму. Ведь сейчас от моего присутствия в театре не зависело ровным счётом ничего, я не мог осложнять ей жизнь и едва ли представлял угрозу, ведь трудно представить женщину в роле принца, а потому принципиальная непереносимость соперников из прошлого выглядела, как по мне, недостаточным поводом для ненависти ко мне.
– Не злись, я просто переживаю за тебя. Никто не должен обсуждать тебя за спиной, ты ни в чём не виноват. Точнее, не совсем ты, - Мишель встряла вдруг между мной и с новой силой завладевшими разумом мыслями о прошлом. Сквозь усиливающиеся стыд и терзания я расслышал фразу о том, что девушка за меня беспокоится. Я неловко и поспешно отшатнулся от её тёплого осторожного прикосновения, которым танцовщица попыталась меня приободрить, ощущая, как в груди начинает теплиться какая-то болезненная благодарность.
– Почему ты так думаешь?
– Знала бы ты, лапуля, что на самом деле скрывается за заголовками интернетных грязных статеек, не стала бы вставать на мою сторону. Немного придя в себя от шокировавшей меня ласки, я осторожно поймал её ладони, в сомнениях убирая их со своих плеч, но Мишель не собиралась униматься, ни чуть не смущенная моей грубостью.
– Я знаю, как Изабель с тобой поступает. Тяжело противостоять провокациям, когда человек знает, как задеть за живое. Ты, на самом деле, хорошо держишься. Хоть я и не знаю, что у вас там случилось…
Как я не пытался отбиться от прикосновений и закончить неприятный разговор, Мишель всё подбирала и подбирала слова, не скрывая стеснения за происходящее и искренней обеспокоенности. Необъяснимо и забавно, как охотно я отказывался от её ласки, в то время, как параллельно планировал переспать с этой неугомонной девушкой. Не сумев предотвратить поток откровенностей, я неловко замолк, наблюдая исподлобья за тревожной мимикой на симпатичном личике танцовщицы.
– Просто я знаю, что ты достоин этой роли, каким бы придурком ты ни был. Ты превосходный танцор. Не дай себя сожрать, хорошо?
Именно это я имел в виду, когда говорил о доверии. Своими неосторожными фразами она заставляла меня иногда чувствовать обезоруживающую невозможность изъясняться - меня, беспринципного и бесстыжего Брэндона Форда. В такие моменты я подумывал держаться от Мишель подальше, несмотря на то, как тепло стало складываться наше общение. Оно вообще выглядело как побочный эффект от зависнувшего несостоявшегося секса, к которому я всячески стремился. Может, поэтому меня так тянуло с ней поболтать или сообщить вдруг новость о том, что я скучаю по совместным репетициям… Но как реагировать на слова поддержки в свой адрес я всё ещё не понимал.
– Ну… - Черт возьми, что я должен был сказать… Девушка нежно улыбнулась, окончательно вводя меня в ступор. Я не знал, куда деть ошарашенный взгляд, чувствуя, как медленно и гулко колотится сердце. Настолько непосредственная открытость преодолевала все возможные заграждающие от посторонних людей барьеры холодности и дерзости.
– Спасибо, Мишель.
Не знаю, что это было, но я остался под неизгладимым впечатлением: мы оба выглядели нелепо и не знали, куда деть нервно царапающие кожу рук пальцы, и всё же танцовщица подкупала обостренную бдительность своим желанием позаботиться о моем эмоциональном состоянии. Из предупреждения лапули я понял, что все артисты театра обсуждают, какой я наглый и хамоватый, но мне ведь было не привыкать. И лишь её доброта врезалась в грудь долетающими до меня пылающими раскалёнными обломками.
– Я убедила тебя в том, что нам нужно потанцевать?
– Если бы только Мишель прибегла к более сексуальным методам… Но я не мог так быстро оправиться от щекотливого разговора, чтобы продолжить репетировать номер как ни в чём не бывало. В солнечном сплетении что-то скрежетало от едва разборчивой безысходности и расползающейся по телу инородной теплоты.
– Мне нужно отойти, - не дав танцовщице успеть придти в себя от моего заявления, я двинулся в кулисы, собираясь посетить одно излюбленное мной из множества технических помещений за сценой. Мишель осталась позади торопливых многочисленных шагов, и по пути я подцепил с пола сумку, машинально вытянув из кармана раздавленную пачку сигарет.
Окно было заколочено, но уличный вечерний свет просачивался сквозь прибитые балки и разодранную пыльную ткань, а коридорное жёлтое освещение заглядывало из-за проёма. Поломанный ненужный реквизит горами покоился на полу, полках и подоконнике. Я захлопнул за собой дверь коморки, воссоздавая приятную темноту, и закурил припрятанную до лучших времён последнюю сигарету, ёжась от проникающих через щели осеннего ветра и сырости. Горечь табака спасительно наполнила рот и лёгкие, освобождая голову от излишней гнетущей тяжести.
Разве можно так бесцеремонно врываться в чувства человека? Кого из нас двоих ещё нужно считать более наглым…
Вскипающее дрожью непрошенное тепло бесцеремонно расходилось по телу. У меня загорелись грудь, щёки, лоб - наверное, я простыл на холоде без куртки, когда выбегал на перекур. Интересно, стала бы девушка говорить такие вещи мужчине, что был ей безразличен… Конечно, я был ей не безразличен. Разве отвечала бы тогда лапуля вниманием на мои взгляды на мастер-классах, пыталась бы упорно доказать, что у меня нет шансов на близость, продолжая общение, и заводила бы предупредительные разговоры? Я был интересен, я был важен ей. Сквозь нехотя растворяющийся в воздухе бледный и скудный дым, оседающий глубоко в лёгких, я самодовольно ехидно улыбнулся. И Мишель попала в ту же копилочку. Только было в этом что-то печально нежное и важное.
Сигарета таяла на глазах. Смакуя последние, почти что безвкусные от исступления тяжки, я принялся пробуждать в памяти её взволнованное очертание лица под моим первым наблюдательным взглядом: как танцовщица пыталась делать вид, что не замечает подчёркнуто настойчивого внимания, как всё-таки заинтересованно рассматривала глаза и искала меня в толпе. Разве это не верх наслаждения - быть источником женского беспокойства и неутолимым пристрастием? Именно её. Меня лихорадочно волновало, как далеко собирается зайти Мишель в наших деловых отношениях, и как скоро сломается под моим напором и своим же самообманом. Затушенный бычок отправился за разбитое окно, а я пару раз тяжело вздохнул от тянущей усталости, наслаждаясь запахом табака. На экране мобильника светились крупные цифры - половина девятого вечера. Может, просто пришло время узнать друг друга поближе…