Чтение онлайн

— Я весь — внимание,— ответил Латель.

— Ты случайно не знаешь кого-нибудь из Национального института?

— Из ЦННИ? Так сразу не вспомнишь.

— Мне. хотелось выяснить, работает ли там некий Дюпон... Оноре Дюпон, криминалист?

— Ты меня удивляешь.

— Почему?

— Да потому, что в ЦННИ криминалистов вообще нет.

— Ты уверен?

— Конечно.

Если так сказал Морис, значит, с этим покончено. Даниель поблагодарил его и откинулся на подушку. Подняв глаза вверх, он стал наблюдать, как разно-'цветные бумажные рыбы, подвешенные, на нитках, плавно двигаются в воздухе. Они были похожи на маленькие зеленые и синие языки пламени. Вдруг зеленая рыба, раскрыв пасть, бросилась на него с диким сопеньем.

Даниель в ужасе проснулся. Звонил телефон.

— Привет! — кричала Валери.— Почему так долго не подходишь? Ты был в душе?

— Да нет...— Еще совсем сонный, он с трудом открыл глаза.—Ты спрашивала консьержку?

— Да, она уверяет, что во всем доме нет никакого Дюпона.

Итак, он назвал не только фальшивую профессию, но и фальшивый адрес. Следовательно, все его слова были систематически подстроенной ложью.

— До свиданья, мое сокровище, целую,— закончил он разговор.

Положив трубку, Даниель пошел в ванную. Кроме электробритвы и зубной щетки, он всегда держал у Валери и чистое белье. Едва одевшись, он сразу захотел домой. Но как оставить комнату неубранной? Застилая постель, он заметил между стеной и кушеткой желтый скрепленный кольцами альбом Валери. К счастью, он сегодня ей не понадобился. Даниель перелистал его. Валери действительно была исключительно талантлива. Немногочисленными штрихами ей удавалось передать верное выражение лица.

И вдруг Даниель так испугался, словно альбом прыгнул ему в лицо. Среди прочих набросков его взгляд, как по волшебству, приковал один.

Да, Валери в самом деле очень талантлива. Большой лысый череп, торчащие уши —это был вылитый Оноре Дюпон.

На подоконнике взад и вперед прогуливался голубь. Полным достоинства взором оглядывал он жильца комнаты, сидящего за пишущей машинкой.

Даниель на секунду отвлекся и сделал опечатку. Он исправил ее и продолжил работу. Теперь он описывал события последних часов и уже приступить выводам из своих последних открытий.

«Дюпон солгал не менее трех раз.

1. Причину своего визита он несомненно скрыл.

2. Он не проводит никаких исследований в ЦННИ.

3. Он не живет в доме у Валери,

Кроме того, в ее альбоме имеется его портрет».

Даниелю осталось только спросить Валери, при каких обстоятельствах она нарисовала Дюпона. А на это он :никак не мог решиться.

Если между ними существовала связь, то почему она не рассказала о ней? Даниель, конечно, должен иметь в виду, что он не описал ей внешность Дюпона, ведь Валери могла знать его под другим именем.

Тогда на счету у Дюпона появляется четвертая ложь.

Мысли Даниеля следовали дальше: в любом случае Дюпон особо интересовался Валери. И все было совершенно иначе, чем он утверждал. Если бы только он ее знал, а она его нет, девушка не нарисовала бы Дюпона.

Правда, Даниель не должен ее винить: она могла набросать портрет любого встречного — попутчика в автобусе, посетителя кафе, попугая из ресторана. Но с другой стороны, трудно поверить, что ее встреча с Дюпоном была случайной.

Даниель смутно ощущал, что его втянули в какую-то интригу, автор которой и цели ему неизвестны. При этом вся авантюра, если Отбросить ее пагубное психологическое действие, казалась только смешной и даже нелепой. Валери вообще не приняла ее всерьез.

Даниель еще раз прочитал написанное. Он очутился в удивительной роли героя своего же собственного романа, героя, поступки которого от него, автора, больше не зависят. Он уже не мог трезво рассматривать события с точки зрения постороннего наблюдателя. Впрочем, и посторонний наблюдатель не смог бы почувствовать страх, вызванный скорее инстинктом, чем фактами. Удалось ли ему описать ситуацию так, что читатель разделит эти чувства?

Внезапно к нему пришла идея. Он вставил в машинку чистый лист.

«Дорогой Морис!

Моё интервью в „Криминалистике" поставило меня в положение, о котором я бы - хотел узнать твое мнение. В приложенной рукописи я все точно описал.

Честно говоря, я как-то стихийно взялся за этот роман. Намерения персонажей, их мотивы и взаимоотношения мне самому не совсем еще ясны, и я зашел в тупик. Но по-моему, тема очень хороша, только я не уверен, правильно ли начал ее раскрывать/ Не сможешь ли ты просветить меня на этот счет?

Ты знаешь, как я ценю твое мнение. Может, па этих днях нам удастся вместе поужинать?»

Даниель решил использовать это письмо как начало своего романа. Но сперва он хотел узнать мнение Мориса о приключившемся странном случае...

«...Использовать это письмо как начало своего романа. Но сперва он хотел узнать мнение Мориса о приключившемся странном случае...»

Морис Латель перевернул последний листок рукописи, напечатанной почти на пятидесяти страницах. Он сразу узнал безукоризненный шрифт «Смит-короны» Морэ.

Сперва содержание развеселило Мориса, но постепенно стало все больше удивлять своей оригинальностью. Автор участвовал в событиях как. главный персонаж и писал о себе как о постороннем, в третьем лице.

— Чудной парень этот Даниель,— произнес Морис вслух и ударил кулаком по столу.

Милорд, спавший в удобном кресле, со скучающим видом открыл глаза.

— Хотелось бы мне знать, действительно ли он не представляет, что писать дальше, или просто мистифицирует меня.

Милорд тихо мяукнул и снова задремал.

— Видно, рукопись не произвела на тебя сильного впечатления,— сказал Морис.

Он имел обыкновение делиться с четвероногим другом своими проблемами. Таким манером ему частенько удавалось найти правильное решение, к которому простое размышление не приводило.

Морис имел высокий рост и приятную внешность. В спокойном расположении духа он походил на Милорда с его бархатистыми лапками, но при необходимости мог показать и когти. Он подошел к коту и погладил его по мягкой пушистой шерстке.

— Если он действительно попал в тяжелое положение, то мы должны ему помочь, не правда ли, Милорд? Но как? — Ответ на подобный вопрос было не легко найти.— Все же решение необходимо. Начнем сначала.— Он заметил, что Милорд окончательно заснул.—Э, брат, да тебя это не интересует...

Лателю было сорок два года, он очень любил своего кота и свою профессию. Второе место занимала его квартира, обставленная с утонченным вкусом. Многочисленные гобелены и ковры приглушали все звуки. Но, конечно, превыше всего на свете для него была Изабель — частица его «я», неразрывно связанная с ним, как сердце или. мозг.