Чтение онлайн

– Прошу прощен. Вы не кумуете по-аглицки...
– спохватился он.
– Та чо та я? Топа сюда, ближте, и оущайтесь.

Родион непроизвольно шагнул вперед. Старолинг...
– Дед, а, дед, а ты, наверное, старый, очень старый, древний, можно сказать, старик.

– Ах, да не на чо...
– лепетал старик. Он пошарил глазами по хижине. Вон-вон у том куту еща ящик. Вы его поднажте и опушайтесь,

Родион выволок ящик из угла, перенес его поближе к старику и сел. Совершенно ошарашенный.

– Вы уж прощея мя, - сказал старик, - но я не можече...
– Он смотрел на Родиона как на заморскую зверушку, большими, светящимися белками, глазами и вдруг, чуть ли не скуля, вопросил: - Како там на Земле? Вы давно оттоле?

Родион помялся, не зная, что сказать.

– На Земле все нормально. По крайней мере, так было сегодня утром.

– Сегод?..
– оборвал его старик и поперхнулся. Глаза его разгорелись. И потухли.

– God tnrbid...
– забормотал он.
– Again... Let me go for qoodness'sake! [Избави Боже... Опять... Оставьте меня ради всего святого! (англ.).]

Он страдальчески закачал головой, захныкал.

– Когда та уже прекращается, когда вы перестанет трзать мя? Чем дале, тем скверна... Шарнуть бы в тя чо-нибудь...
– тоскливо-тоскливо протянул он и вдруг заорал: - Сковыряйся прочь, мержоча тварь! Уже и днем явитесь!

Родион посмотрел в яростные глаза старика, напрягся, подстроился.

– Спокойно. Успокойся. Я - самый нормальный человек, с Земли. Не галлюцинация, не фантом. Человек, - мягко внушил он.

Старик сник, обмяк. Прикрыл галаз.

– Кой час год?
– тихо спросил он. Родион сказал.

– Хм...
– старик пожевал губами.
– Двести годов... Двести... Ейща сумняша, млада члектода ще в папухах не было.

– В папухах...
– ошалело подумал Родион и тут вроде бы понял. К чему здесь эта хижина, этот старик, дряхлый, древний, со своим древнелингским диалектом... И все-все остальное... Двести лет назад - ревущие сопла, фотонные громады, релятивизм, архаика... Какая звездная не вернулась из этого сектора? Какая?! Сейчас бы третий том Каталога...

– Ничего, - сказал он старику.
– Ничего. Через неделю я закончу здесь дела (не говорить же, что у него авария и раньше, чем через неделю корабль не починят) и заберу вас на Землю. Все будет хорошо.
– Он легонько похлопал его по сухонькому мертвому кулачку.

– Ничего...

Старик открыл глаза и как-то странно посмотрел на него. Губы тронула язвительная улыбка.
– Искушаешь.
– Он невесело рассмеялся.
– Годов десять тому, кода...
– У старика перехватило горло.
– Кода ща была... Бет была... Он замолчал, моргнул глазами, кашлянул.
– Можече, и обрясца... А им, старик кивнул на женщину, - Земля не занужна...

Хлопнула дверь. Пригнувшись, в хижину вошел сумасшедший и, немного потоптавшись у порога, присел на ящик в другом углу.

– Что с ним?
– полушепотом, пригнувшись к старику, спросил Родион и указал глазами на вошедшего.
– Это после катастрофы?

– Катастрофы?
– старик уставился на него, не понимая. Затем захихикал. Вы мляете, мы терплячи кораблекруша?
– спросил он. Его явно веселила эта мысль.
– Конче, не без того... Та мы поселянцы, вы разумеете? Мы утяпали с Элизабет с ваштой клятой Земли тому, чо были накорма ею по заглотку! Вот та как. А ца мои...
– он поперхнулся и глухо поправился: - Нашты с Бет дети...

Родион смотрел на него во все глаза.

– И не блямайте на мя так! Не запужна нам вашта Земля, не занужна!

Стало тихо. Женщина перестала клацать клавишами и молча ждала. Наконец окошко синтезатора открылось и извергло на поднос ком белой творожистой массы.

– Постороньте, - вдруг сказал старик, обильно источая слюну. На Родиона он не смотрел. Шея у него вытянулась, и голова судорожно задергалась из стороны в сторону - он старался рассмотреть, что делается за спиной Родиона.
– Отталите отседа. Час мя будут накорма...

Женщина встала с колен, взяла поднос и направилась в угол. Медленно, коряво, на полусогнутых ногах, ставя их коленками в середину, под огромный обвисший живот. Родион вздрогнул как от наваждения. Женщина несла свое непомерно большое, колыхающееся в такт шагам, бремя, но оно, по всему ее виду, не было ей в тягость, ее организм был чуть воспален, как и у всякой беременной женщины.

Родион не успел увернуться, она натолкнулась прямо на него, остановилась, подумала и, хотя Родион сразу же отскочил в сторону, прихватив с собой ящик, на котором сидел, обошла это место и приблизилась к старику. Держа поднос на одной руке, она небрежно, буквально ширяя ложкой в рот старика, стала его кормить.

– Невкусна, - закапризничал старик.
– Сегодня она как пришарклая...
– Он поперхнулся и пролаял: - Ты можешь понеторопе?!

Женщина не обращала на него внимания. Ни на него, ни на его слова. Она тыкала в рот старика ложкой, отрывисто, резко, с методичностью автомата, и он поневоле слизывал и глотал.

– Когда ты уже родишь?
– хныкал он, давясь синтетпищей.
– Why, you are fourteen months qane with child... [Ведь ты на четырнадцатом месяце... (англ.).] И то, эт како я пометил. Можече родишь - помлее будешь...

Она, наконец, сочла, что со старика достаточно, вытерла ложку, повернулась и пошла назад. Мужчина, до сих пор неподвижно сидевший в углу, ожил, встал с ящика и двинулся за ней.

– Обожди...
– прошамкал старик набитым ртом.
– Я ша хоча. Дай ща!

Мужчина и женщина устроились на синтезаторе и, загребая густой молочный кисель (или что там у них?) растопыренными ладонями, степенно насыщались.

– Жале...
– протянул старик.
– Родина отцу жале... "Дети" хлюпали и плямкали.

– Ца мои дети, - то ли жалуясь, с горечью, то ли просто констатируя, сказал старик Родиону.
– Бет была бы невдоволена из воспитата...
– Он виновато заморгал, и его глаза стала затягивать мутная пленка.
– Эли... Прощая мя, Эли... Я... Эли, я не звинен. Они таки... Эли! Я сам не разумею, чему они таки!

Старик всхлипнул. Он сидел в деревянном кресле неподвижно, каменно, как изваяния фараонов до сих пор сидят на песчаниковых тронах где-то в долине Нила. Как король на троне. Только... плачущий король.