Чтение онлайн

– Сказки… – Саша потянулась было за сигаретой, но передумала. Накрутила, насколько получилось, прядь коротко постриженных перед самым выходом волос на палец. – Для кого сказки, для кого быль. Слушай, товарищ капитан, и не перебивай.

Куминов слушал рассказ, который тихий голос вел неторопливо и спокойно, и понимал, что не все в этой жизни видел и знал. А если и видел, то не понимал. Потому что понять и принять существование рядом с обычным миром другой, ведущий свой путь издалека, из глубины веков и пространств, было тяжело.

Институт, в котором работала Александра Венцлав, был очень непростой. О существовании его знали пока немногие. Лишь сейчас, решив, что нужно действовать, завесу тайны приподняли. Куминов понимал, что нет ничего страшного в том, о чем говорит девушка. Немцы имели определенную информацию о его деятельности, пусть и неполную, вроде той, что капитану пришлось услышать о лабораториях под Куйбышевом. Попади он в плен – что мог бы рассказать? Да практически ничего, ровно столько, сколько скажет Саша. Правда ли это, либо заведомо скармливаемая ему дезинформация, Куминов, естественно, не мог знать. Хватило и того немногого, что услышал, чтобы понять – о некоторых вещах лучше было бы никогда и не слышать.

Странные и страшные существа, веками жившие бок о бок с людьми, перенесенные в предания, легенды и сказки. Постоянно таившиеся, нераскрывающиеся. Знать про них и верить в последние лет сто считалось дремучим предрассудком. Все, что передавали из уст в уста по ночам, шепчась и настороженно оглядываясь, отчасти оказалось правдой. Про них рассказывали те писатели, которых считают классиками и чьи произведения, касавшиеся этой темы, принимали за шутку и желание пощекотать нервы. Человеческая цивилизация, ведомая вперед рационализмом, верой лишь в утверждения официальной науки, не хотела принимать всерьез такую правду. Куминов помнил, как сам, летом работая в одном из колхозов, высмеивал местных пацанов, вечером у костра рассказывающих о медведе-оборотне, что жил рядом с их большим селом. А еще никогда бы не забыл тех ощущений. Смеяться-то смеялся, но по сторонам настороженно зыркал. Так же как и остальные друзья-пионеры, отправленные на лето помогать советским колхозникам-пасечникам на подсобные работы и последующий сбор меда. Хорошо было смеяться над темной деревенщиной, сидя у костра. Отойти же на пару десятков метров в глубь красноярской тайги, начинавшейся резко и неожиданно прямо за околицей, было страшно.

Институт, в котором работала Венцлав, был старый. Такой старый, что корни его уходили еще в то время, что принято называть кровавым царским режимом. Тут капитан немного насторожился, услышав в голосе рассказчицы явное одобрение в сторону одного из давно умерших Романовых, основавшего при Его величества собственной особой канцелярии отдельную службу. Но потом, постепенно слушая дальнейшую историю, одобрением проникся. Было с чего, и подобную инициативу самодержавного тирана Куминов поддержал бы обеими руками, живи в то время. Пусть и утверждала теория ленинского и сталинского учения об отсутствии возможности существования монархии, кроме как эксплуататора трудового народа. От подобного кандидат в члены ВКП(б) капитан Куминов ни за какие коврижки бы и не отказался. Но неожиданно для самого себя осознал: прав был далекий самодержец. Видно, что мог не только пить кровь собственного народа и давать измываться над ним своим прихвостням и подлой придворной аристократии. Правильные решения принимать явно умел. Особенно когда это требовалось.

Было это, как понял капитан, в то время, когда донские казаки шлялись по Монмартру, тогда еще обычному пустырю, с песнями и гиканьем. Век XIX, страшный в своей жестокости, не смог не породить специальное отделение, которое курировал лично сам государь-император. Поля сражений с Наполеоном, выжженные города и деревни, опустевшая земля, тысячи детей-сирот и женщин, остававшихся без чьей-либо защиты. Время тех, кто мог пользоваться слабостью безнаказанно. Тех, кто позволил, наконец-то, себе таиться намного меньше, чем во все прошедшие долгие столетия.

Их было не так уж много, в свое время истребленных в темное Средневековье. Тогда науки было меньше, люди проще, а правда про таящихся в ночи – всегда была рядом. Если где-то начинались жестокие необъяснимые убийства, так всегда искали вначале именно их. Костры, запаленные инквизиторами, зачастую были направлены против того, кого и следовало жечь. Но тех, что еще оставались, хватало на многое. И не странно, что в пору, когда воспрянувшие русские войска гнали за пределы армию Бонапарта, ОНИ осмелели.

Война, длившаяся чуть ли не два десятка лет, не давала видеть людям творящиеся под самым носом страшные вещи. Саша привела лишь несколько примеров рапортов, подаваемых казачьими и гусарскими разъездами, ходившими в сторону врага для разведки. Уходили они практически в никуда. Никто из генералов армии не обращал внимания на села, в которых не осталось ни одного человека. На обозы, пропадавшие бесследно. На омуты, набитые как кадушки телами, почти полностью обескровленными. На разодранные в клочья останки, развешанные порой по осинам, одиноко стоявшим на глухих лесных перекрестках. На танцы мертвых темными ночами среди оскверненных могил сельских погостов. На мелькавших за арьергардами войск, только начавших свое наступление, непонятных личностей, передвигавшихся зачастую только ночью. На церквушки, часовенки и небольшие храмы, которые порой находили с иконами, болтающимися вниз головами, с церковной парчой, измазанной в лучшем случае нечистотами. На алтари, в которых на стенах засыхали красно-коричневые надписи на неизвестных языках, давно и прочно забытых. Не до того было обладателям высоких треуголок с плюмажами, гнавших перед собой недобитые до конца многотысячные орды. Война на дворе, читалось в их глазах, строго и требовательно обращенных на отважных и лихих партизанских вожаков. Не дело рассказывать бабкины сказки и чертей с упырями по всем темным углам искать.

Но зато было дело до всех этих непотребств тем, кто шел за армией. Только начавшим свою историю частям, которые чуть позже государь-император передаст в ведение графу фон Бенкендорфу. Им было дело до всего, что отличалось от нормальной жизни, пусть даже и сведенной с ума огнем войны. Уже после того, как одышливого и полного корсиканца отправили на остров, на сукно стола Александра Павловича Романова лег доклад. В папке изрядной, надо полагать, толщины было изложено все, никак не вписывающееся в рамки человеческого восприятия. Чуть позже при особой канцелярии появилась новая служба, не входившая в подчинение никому, кроме монарха.

Особый комитет по надзору за не-людьми просуществовал вплоть до Великой Октябрьской, так и не канув в Лету в кровавом вихре, закрутившем страну. У руля организации, уже тогда имевшей собственный институт по исследованиям, выявлениям и средствам противодействия, стоял к моменту исторического звонка из Смольного контр-адмирал Лесников. На самом флоте сухопутный военачальник провел всю свою гардемаринскую юность, подаренную отцом, из кондукторов выслужившегося до мичмана эскадренного миноносца «Забияка».

В тысяча девятьсот пятом году будущий флотоводец, ставший к тому времени капитаном первого ранга, командовал флотилией тральщиков на Дальнем Востоке. Профессию свою он любил и много времени проводил в море. Когда трал одного из кораблей вытащил на палубу непонятное существо, попытавшееся разодрать боцману глотку, Лесников оказался на соседнем тральщике. Существо, которое скрутили по рукам и ногам, до Владивостока не дожило, погибнув, как выяснилось впоследствии, от длительного контакта с атмосферным кислородом. Сложно выжить, когда полноценных легких как таковых нет, а в океан никто не отпускает.

Вышестоящему командованию о выловленном при тралении фарватера ихтиандре Лесников раньше времени ничего не докладывал. Тем больше было его удивление, когда на берегу небольшие, выкрашенные в серый цвет военные корабли ожидало оцепление из жандармов и три автомобиля. В двух больших грузовых ФИАТах, удививших каперанга странными кузовами, похожими на клепаную броню башен корабельных орудий, находились сотрудники тогдашнего Института. Вернее, его отделения в дальневосточных губерниях. А в сверкавшем лаком корпуса и хромом металлических деталей армейском варианте «руссо-балта» сидел сам столоначальник всего Особого комитета, граф Трубецкой-третий, как раз таки прибывший к театру военных действий с инспекцией. Где война, там и появляются существа, за которыми граф был призван наблюдать и уничтожать… при необходимости. Агентурная сеть комитета была широка, хотя зачастую сам «казачок» и не подозревал о том, на кого работает. На свою то ли беду, то ли удачу, капитан первого ранга Лесников решил поспорить с вальяжным престарелым атлетом, который, помахивая тросточкой, давал приказания об изъятии странной находки. Спор вытек в интерес, причем взаимный.