Чтение онлайн

Тут подножку разведчикам поставили ребята из НКВД. Это их кинологи еще в далеких тридцатых вывели черных, издалека очень добродушных псов, покрытых густой, как у баранов, шерстью. Специально созданные для охраны объектов ГУЛАГа и прочих, зачастую секретных, объектов Наркомата, собаки были страшны и очень опасны. Не боящиеся сильных морозов, высокие и мощные, снабженные прекрасным наследством от своих охотничьих предков. То есть улучшенным чутьем, позволяющим брать даже самый слабый след и идти по нему за беглецом. Немцев Куминов никогда бы не назвал глупцами или дурнями, и в данном случае они в очередной раз подтвердили свою механическую прагматичность. Зачем мучаться и ломать голову над решением проблемы выслеживания и захвата опасных противников, пытаться вывести из хорошей овчарки еще лучшую, когда есть черные терьеры?

Именно так, следует полагать, и подумала какая-то умная голова в Берлине, отдавая приказ о поиске и доставке в Германию собак, находившихся на пищевом довольствии в любом лагере на захваченных территориях СССР. А уж там, в специальных, оборудованных по последнему слову науки и техники питомниках будет кому над ними подумать. Так оно и вышло.

И Куминов абсолютно верно подозревал наличие в пролетавших над ними, рокочущих вертолетах наличие своих «заклятых» четвероногих друзей. Немецкие специалисты добились многого, в том числе и того, что характеристики породы выросли многократно. Даже после переброски на необходимый участок с помощью машин звери брали след практически сразу. Если он, след, был. Никаких сомнений в способностях своих ищеек немецкие солдаты не испытывали. Собаководы, впервые получавшие высоких, обманчиво неторопливых и ленивых крепышей с густой черной шерстью, поражались получаемой с ними сопроводительной информации.

Щенки, выведенные в начале пятидесятых, спокойно реагировали на переезды в металлических недрах автомобилей, бронетехники и вертолетов. Запахи топлива и смазки ни капли не нарушали первоклассный нюх, не мешали поиску. Нервная система новых псов спокойно реагировала на рычание армейских двигателей, выстрелы из стрелкового оружия и даже на залпы артиллерии. Они были неприхотливы, преданны хозяевам и люто злобны к тем, кого должны были искать.

Приди в голову что-то заподозрившего Фрица, Дитриха или Карла, командующего группой, мысль о неожиданной высадке – и все. Тогда операцию можно будет считать наполовину проваленной. Терьеры возьмут след лыжников, и дальше помочь сможет только самоотверженность части группы, оставшейся прикрывать отход. Но даже и тогда исход операции на невидимой чаше весов начинает склоняться не в пользу капитана Куминова и его солдат. Информация об обнаруженной группе советских диверсантов и ушедших от преследования немедленно облетит все необходимые чины немецкого командования. Меры предосторожности и охраны всех режимных объектов немедленно усилятся, и возможностей проникновения в подземелья Куйбышева станет меньше в разы.

Капитан сплюнул, провожая взглядом удаляющийся красноватый маячок на хвосте второй машины, и перекрестился. Незаметно, так как комсомольцу такого не полагается. Не говоря уже про кандидата в члены ВКП(б) [17] . На этот раз вроде бы пронесло, вроде бы… Его не отпускала мысль о том, что немцы полностью осознают уровень опасности для объекта «Берлога», и чем дальше РДГ углубляется в территории, которые фрицы контролируют, тем сильнее внимание. Во всяком случае он не мог вспомнить, чтобы такие меры предосторожности, в виде частых воздушных патрулей, встречались ему ранее. Это было плохо, очень плохо. Риск наткнуться на наземную мобильную группу невероятно возрос.

– Расул? – он окликнул башкира, бежавшего впереди.

– Да, командир? – тот оглянулся, не останавливаясь.

– Передай по цепочке про привал. Лейтенанта и Воронкова ко мне.

– Понял.

Куминов высматривал впереди что-нибудь, что скроет их от немецких летунов. То же самое, судя по всему, делал и Воронков, который неожиданно свернул в сторону. Капитан быстро понял, что сержант устремился к нескольким невысоким елкам, торчавшим кучкой слева по ходу группы. Ну что же, самое оно для небольшого привала. Издалека было заметны густые пушистые верхушки с ветками, которые скроют группу из вида. Тут и прожектор не поможет.

Группа уходила под деревья плавным поворотом, стараясь не выбиваться из одной на всех еле видной лыжни. Куминов оглянулся на замыкающих сзади Эйхвальда с Сафиным и сам нырнул под пушистые ветви, густо накрытые снегом. Упал он только на Сашу, бегущую перед ним. Никто из разведчиков ветвей не задевал.

– Так… Пчелкин, Шабанов, Шутяк, в охранение. – Куминов отстегнул крепления. – Саша, падай на мой рюкзак и ноги задери на ствол вот этой елки. Снегом разрешаю только лицо вытереть, а не жр… есть. Воду небольшими глотками, это ко всем относится. Воронков, Хрусталев, Эйхвальд, ко мне. Расул, проверь и перевяжи Камиля. Сафин… проверь укладку у нашего профессора, что-то у нее ранец на зад съезжал. Тихо, Саша, отдыхай. Привал на пятнадцать минут, используй его как необходимо организму.

Рюкзак снял только сам Куминов, остальные не стали. Ни к чему, не время. Саша пусть отдыхает. Если что, умеючи подхватить и закинуть на привычные плечи – дело плевое. Снег хрустеть уже прекратил, командиры подошли практически бесшумно. Воронков отстегнул плащ-палатку, закрепленную сверху объемного немецкого ранца, что носил Эйхвальд, накинул на уже поставленные остальными торчком лыжи. Получилось небольшое укрытие, где можно рассмотреть карту, подсвечивая ее фонариком и не опасаясь, что кто-то заметит. Скоро из-под плотного брезента торчали только ноги всех четверых.

– Идем верно, если судить вот по этим самым оврагам, это хорошо. – Куминов откусил кусок плотного сухаря, глотнул ледяной воды из фляжки. – Плохо другое…

– Это точно, – буркнул Хрусталев. Остальные подтверждать мысль командира не стали, лишь согласно кивнув.

– Все поняли, продолжать не стоит? – капитан обвел своих ребят глазами.

– Разделимся и растянемся? – Воронков понимающе хмыкнул. – Встречаемся здесь?

Палец сержанта ткнул ровнехонько в точку небольшого поселка перед Сергиевском.

– Не знаю… – Куминов сплюнул. Организм, хоть и привычный к нагрузкам, все же устал, слюна была тягучая, густая. – Не хотелось бы растягиваться, если честно.

– Думаешь, что в Куйбышеве повоевать придется? – Хрусталев хищно сверкнул зубами. Немцев он ненавидел всей душой и порой жалел, что не в пехоте. Той не надо скрываться, можно честно расстреливать врага хоть батальонами.

– Скорее всего. Хотя нам это вовсе не нужно, не маленькие ведь, что объяснять-то?

– Не маленькие… – Воронков повел плечами, поглядев на товарищей.

Оба лейтенанта молчали, переваривая и осмысливая мнение, наконец-то произнесенное командиром вслух. Осознать, что вероятность не вернуться весьма велика, – тяжело. Все три подчиненных Куминову младших командира всегда были готовы к такому исходу. Но, как, наверное, и всегда, ждали его чуть позже. Сейчас же, когда капитан сказал то, что крутилось в голове у каждого из разведчиков, наступил самый важный момент. Оттягивать его Куминов смысла не видел. Бойцы группы не маленькие дети, воюют не второй день. Они шли на верную смерть, которая всего-навсего не должна была стать бесполезной.

– Ну что… – Эйхвальд чуть повел из стороны в сторону тяжелой челюстью. Была у него такая глуповатая привычка, когда лейтенант задумывался – двигать кинематографически геройской деталью собственного лица. – Воевать, так воевать. В конце-то концов, парни, мы же не на утреннике в детском саду. Всегда знаем, на что идем, да и это…

– Чего? – повернулся к нему Хрусталев.

– Родина же за нами, ребят… чего, – буркнул обрусевший поволжский немец в четвертом поколении. Единственный из всех немцев, кого злобный старший лейтенант Хрусталев не побоялся бы поставить закрывать свою спину [18] . – Значит, если нужно, так нужно.