Чтение онлайн

— Ваша светлость, взгляните, что я получил неделю назад.

Герцог развернул бумагу. Это было письмо от графини де Ланье, адресованное Патрику.

«Мой милый мальчик», — писала она. «Мне бесконечно жаль, что ты не получал от меня никаких вестей так долго, и я, вероятно, заставила беспокоиться тебя и господина Д’Арси. Прошу тебя простить мне мое невольное исчезновение, связанное с рядом обстоятельств, о которых я расскажу тебе, как только вернусь домой. Я не переставала думать о тебе все это время, и уже скоро, как я надеюсь, мне удастся обнять тебя. Прошу тебя, передай господину герцогу, что я все объясню ему по возвращении. Любящая тебя, Сильвия де Ланье.»

— Проклятие! Что это за письмо? Откуда оно у тебя?

— Было доставлено вместе с обычной корреспонденцией. А что странного в этом письме? Госпожа Сильвия пишет, что с ней все в порядке, и она скоро вернется. Я волновался, что она пропала так надолго, но ведь теперь волноваться больше нечего, ведь правда, ваша светлость?

— Да, Патрик, с госпожой графиней ничего дурного не случилось, и она все разъяснит нам, как только возвратится. Будем рассчитывать на то, что это произойдет довольно скоро.

Он пожелал мальчику дорой ночи и вышел из комнаты, стараясь не хлопнуть дверью от поднимавшейся в душе злости. Обстоятельства непреодолимой силы? Ложь и притворство, причины которых он все еще не в состоянии был постичь. Она ничего не объяснила в этом письме, и когда они увидятся, ей придется очень постараться убедить всех, что у нее был достаточно веский повод для исчезновения. В записке графиня обещала скорое возвращение. Что ж, он подождет, ждать герцог умел прекрасно.

Ему еще предстояло общение с матушкой, однако та, к его вящей радости, утомилась от многочасовых рассказов и отправилась в свои покои. Перед тем как ложиться в постель, Д’Арси долго стоял на балконе, всматриваясь в темное небо и вдыхая аромат цветов душистого табака. Он снова был дома, и только мысли о Сильвии де Ланье где-то в глубине сознания мешали ему обрести настоящий покой.

Тем временем Сильвия постепенно выздоравливала. Долгая болезнь наложила свой отпечаток — женщина походила на тень той Сильвии Дюбуа, которую знали ее близкие. Исхудавшая, с провалившимися глазами, поблекшими волосами и главное, с такой тоской в прежде смеющихся глазах, Сильвия замкнулась в себе. Ее радовала лишь маленькая дочь, ее она просила приносить к ней постоянно. Наступление ночи молодая женщина боялась и ненавидела, ведь с недавних пор она просыпалась в холодном поту от того, что ей снился один и тот же сон: освещенная луной фигура де Ля Редорта и две стрелы, прошивающие его тело насквозь. Она никому не признавалась, что испытывает вину за смерть графа. Когда не стало Ричарда, Сильвии казалось, что все самое страшное с ней уже случилось. Рождение дочери подарило ей стойкое ощущение того, что жизнь снова обрела смысл. Однако растущее изо дня в день чувство вины отравляло женщине существование.

Если всего лишь несколько недель назад графиня мечтала о том, как бы вернуться домой, то сейчас ее навязчивая идея казалась ей такой несущественной и мелкой. Мысли лениво вертелись вокруг предстоящего разговора с пасынком, по которому она скучала, и которого раньше так стремилась увидеть и познакомить с дочерью. Как и обещала Кларисса, ее дядя помог устроить все так, что малышку записали как Диану Дюбуа, удочеренную графиней де Ланье девочку, чьи родители были неизвестны. Лежа в постели, Сильвия размышляла, какую правду она станет рассказывать Патрику. О встрече с Д’Арси она просто старалась не думать. Ей стало безразлично, как герцог воспримет ее появление после стольких месяцев отсутствия с ребенком на руках. Не хотелось никаких объяснений, женщина просто хотела покинуть место, где все напоминало ей о ее вине перед де Ля Редортом.

Начинался август, и Сильвия, как только начала вставать, первым делом попросила Марию сопроводить ее на городское кладбище. Могила графа была одной из многих свежих — всех участников мятежа, погибших при взятии города, похоронили здесь же. Сильвия принесла с собой букет фиалок и долгое время сидела возле холмика, погруженная в свои мысли. А после, вернувшись с кладбища, зашла в комнату к Клариссе и объявила ей, что уезжает домой и просит подругу как можно скорее найти кормилицу, которая решилась бы поехать с ними. Кларисса пыталась отговорить графиню от столь поспешного отъезда, ведь та была не совсем здорова, однако Сильвия твердо стояла на своем. Она хотела уехать, и Кларисса обещала ей помочь. И вправду, тем же вечером она переговорила с женой булочника, которая все еще приходила к ним в дом, убедила ее отправиться с Сильвией в эту поездку и дождаться, пока графиня найдет себе новую кормилицу. Разумеется, ее сын тоже ехал с ними. За это де Ланье обещала заплатить булочнику хорошие деньги.

Перед отъездом Сильвия крепко обняла Клариссу, стараясь скрывать слезы. В последние месяцы подруги стали близки, как никогда, и Сильвии было тяжело покидать ее сейчас. Графиня взяла обещание с леди де Вьен навестить их в скором времени. Сама она не собиралась вскоре возвращаться на юг, хотя и соскучилась по Каролине и ее семье. Для начала ей нужно было получить ответ на вопрос, а что же теперь, в сущности, представляет из себя ее собственная семья.

Утром Д’Арси доложили, что графиня де Ланье вернулась в замок. Он велел слугам сообщать ему о любых событиях, происходящих в доме де Ланье. В Д’Арси кипела холодная ярость — женщина не изволила известить его о своем прибытии. Он не стал прежде времени радовать Патрика, сначала ему хотелось самому услышать, что же графиня скажет в свое оправдание. До Шатодюнуа герцог добрался быстро — его подгоняли злость и желание поскорее покончить с этой историей. Остановившись прямо перед дверьми дома, он соскочил с коня и, пройдя мимо ошеломленной прислуги, не дав даже доложить о своем прибытии, стремительным шагом двинулся по замку, заглядывая в каждую комнату, пока кто-то из испуганных слуг не указал ему на библиотеку, где находилась графиня. Женщина как раз разбирала письма, когда дверь распахнулась, а на пороге появился герцог.

— И когда же сударыня, вы собирались сообщить мне о возвращении? — холодно осведомился он.

— Вы напугали меня, сударь, — только и ответила Сильвия. Ей не было страшно, хотя в другой раз она, вероятно, умерла бы от одного только холода, исходящего от голоса Д’Арси или от ярости, горевшей в его глазах. — Я непременно послала бы вам завтра записку. Ведь раз вы здесь, вам известно, что я прибыла вчера ночью.

— Да, это мне известно. Но мне неизвестно, где, черт возьми, вы пропадали все эти месяцы! — Д’Арси надвигался на нее, грозя все сокрушить на своем пути.

Однако Сильвия была совершенно спокойна. Она подняла на герцога равнодушный взгляд и устало проговорила:

— Я обязательно все объясню вам, сударь, вам не придется заставлять меня. Но позвольте, я сделаю это завтра. Сейчас я слишком утомлена, чтобы вести этот разговор.

Д’Арси почти вплотную подошел к графине и угрожающе произнес:

— Нет, сударыня, вы объясните мне все здесь и сейчас, я не желаю больше ждать! — Он с трудом держал себя в руках, чтобы не встряхнуть женщину за плечи.

— Простите меня, сударь, я знаю, что виновата перед Патриком и вами, но прошу вас, дайте мне возможность объясниться не сегодня. Если вы опасаетесь, что я снова исчезну, то можете поверить мне…

— Поверить вам, сударыня? — прервал ее герцог. — После той лжи, которую вы скормили мне больше полугода назад? — От яда в голосе Д’Арси не нашлось бы противоядия.

У Сильвии кружилась голова. Дорога была долгой, нынешней ночью ей удалось немного поспать, но сейчас усталость навалилась на нее, и сопротивляться было крайне сложно.