Чтение онлайн

— Запомните: на время всех процедур забудьте о макияже. Так можно занести инфекцию.

Мики замерла, осознав, чем грозит ей это условие. Если каждый раз оперировать лишь маленький кусочек кожи, то остальная часть сине-красного пятна станет всем видна, а ходить без макияжа — все равно что гулять по колледжу обнаженной. Мики не пойдет на такое. Она так и сказала ему.

Однако Мики не догадывалась, что придется иметь дело с такой неодолимой силой, как подруги по квартире. Они оказывали на нее давление, подгоняли, умасливали, угрожали, не оставляли в покое.

— Я слишком часто разочаровывалась, — плача, сопротивлялась Мики, а Рут и Сондра почти в один голос отвечали:

— Разочарование еще никого не убило.

Постепенно подруги подточили волю Мики к сопротивлению, их оптимизм и энтузиазм сломили сопротивление.

— Это не твое лицо! Ты ведь не знаешь, как оно выглядит!

Именно Сондра сделала смелый, решающий шаг: пока Мики спала, она выбросила все ее бутылочки, спустила в канализацию кремы и притирания…

Рут и Сондра ждали на улице, когда выйдет Мики после своего первого сеанса.

— Все уже испытано, — говорил врач, пока Мики оцепенело сидела в похожем на зубоврачебное кресле. — Врачи уже не один год испытывают самые разные средства для лечения гемангиом, но результаты пока неутешительны. Этот шрам у вашего уха появился в результате попытки пересадить кожу. Не волнуйтесь, Мики, я сумею убрать его.

Ему ни к чему было рассказывать о методах, какие применялись — прижигание, замораживание, разрезание, — ибо Мики испытала их все. Эти методы большей частью оказались не только безуспешными, но и невероятно болезненными.

— Вам повезло, Мики, в том смысле, что эта гемангиома не капиллярная. Если бы она была из разновидности кавернозных, пришлось бы просить, чтобы сосудистый хирург перекрыл главные притоки кровоснабжения.

Когда доктор Новак кончиками пальцев коснулся ее волос, она вздрогнула. Первый раз, когда он это сделал — убрал волосы, чтобы посмотреть, Мики подумала, что умрет от стыда. Она чувствовала прикосновение воздуха к этой части лица, изучающий взгляд Криса Новака, кончики его пальцев, словно исследующих самую интимную, уязвимую часть ее тела. Она никогда не привыкнет к этому. Никогда.

— Я начну поближе к уху, Мики. Тогда если что пойдет не так, ничего не будет видно. — Пока он работал, его голос звучал ласково и успокаивал. Волосы закололи назад, затем накрыли полотенцем. Мики сделала так, как ей велел врач: перед процедурой вымыла лицо физогексом. Голова ее была откинута назад. Доктор Новак положил Мики еще одно полотенце под подбородок, затем снова вымыл физогексом правую сторону лица. Она услышала, как он что-то кладет, затем что-то берет.

— Хорошо, Мики, — сказал он. — Теперь я сделаю несколько булавочных уколов. Это ксилокаин.

Острая внезапная боль — Мики показалось, будто правая щека отрывается и плывет вверх, прямо в руки доктора Новака, чтобы тот смог работать над ней без помех.

— Мики, я прилагаю максимум усилий, чтобы добиться гармоничного сочетания с пигментом вашей кожи. У вас красивая кожа. Женщины позавидовали бы вам, если бы могли видеть ее. Вы очень красивы, Мики, но как узнать об этом, если виден лишь один ваш нос?

Она почувствовала, что его пальцы массируют ее щеку.

— Сейчас я ввожу пигмент.

Затем Мики услышала звуки, от которых ей захотелось вскочить и бежать: ужасный щелчок и жужжание мотора. Она закрыла глаза и представила, что он может держать в руках: инструмент, похожий на ручку с кончиком из крохотных ниточек, которые, вибрируя, двигались взад и вперед, внося пигмент в ее кожу. Это была иголка для татуировки.

Когда спустя час она вышла, немного подрагивая, очень бледная, но улыбающаяся от безграничного облегчения, Рут и Сондра вскочили на ноги. Крис Новак обнял Мики за плечи и сказал:

— Не снимайте повязку как можно дольше. Если что не так, тут же звоните мне. Приходите в четверг днем, чтобы я мог осмотреть вас. Не забудьте следить за тем, чтобы волосы были заколоты в узел, пока ваша щека заживает. Желаю удачи.

Сондра подбежала и обняла ее, а Рут, подбоченясь, осталась стоять на месте. Рассматривая повязки и алую кожу, выглядывающую из-под нее, она улыбнулась и заключила:

— Боже, Мики Лонг, ты похожа на невесту Франкенштейна!

Подошел май, и до выпускных экзаменов оставались считанные дни.

На Кастильо, казалось, опустилась какая-то завеса: пора экзаменов неумолимо приближалась, и студенты только тем и занимались, что лихорадочно зубрили. Наступил критический период, решающее время, когда определится дальнейшая медицинская карьера студентов — те, кто не сдадут экзаменов, сойдут с дистанции. Все говорили, что если студент справится на первом курсе, остальное — раз плюнуть. На вечеринки мало кто ходил, затем их и вовсе перестали устраивать. Энсинитас-Холл постепенно опустел, только в субботу днем и вечером здесь иногда отдыхали студенты с третьего и четвертого курсов в белых халатах, ожидая вызова в больницу. Всякая общественная жизнь приостановилась, пляж опустел, телефоны молчали, письма лежали в ожидании, когда на них ответят. В окнах общежития и квартир всю ночь горел свет, в притихшем колледже царила атмосфера ожидания и неизвестности.

Три подруги не отличались от других студентов, они тоже зубрили, но атмосферу их маленького мирка накаляло еще большее напряжение и ожидание.

Для Рут настало время подняться на новую ступеньку успеваемости. В ноябре она была двенадцатой, в январе — девятой, а на промежуточных экзаменах — восьмой. Рут не могла себе позволить опуститься ниже хоть на йоту да и на восьмом месте ей не хотелось задерживаться.

Сондре рисовалось теплое лето, которое она в последний раз проведет в обществе родителей, и ощутит близость, которая, она не сомневалась, продлится долго.

А Мики ждала, когда настанет последний сеанс с доктором Новаком, и этот час близился.

Никто не пялился на нее. Да, сначала во время лекции несколько голов повернулись в ее сторону, во внутреннем дворике кое-кто удостоил ее отсутствующего взгляда, в котором сквозил лишь вялый интерес: «Неужели она попала в автокатастрофу?» Затем наступило полное безразличие, которое устраивало Мики, к тому же она к этому уже привыкла. Мики ждала каждой процедуры, каждого осмотра с невыразимым волнением. Она обычно приходила заранее, но все еще избегала смотреть в зеркало. Умывалась, причесывалась, чистила зубы, словно слепая, боясь собственного отражения в зеркале, не желая сильно разочароваться, и так продлевала процедуру «снятия с себя покрывала». Рут и Сондра, глядя на подругу, не видели в ее внешности ничего особенно трагического, хотя одутловатость с лица Мики не сходила большую часть времени, оно было темно-синим и скрыто под повязками. А вообще, из-за надвигавшихся выпускных экзаменов и конкуренции за лучшую успеваемость на Мики мало кто смотрел, и ее переживания оставались почти незамеченными.