Чтение онлайн

Выждав несколько минут, чтобы зелье подействовало, Зор’бе повернулся к Кольтире.

– Сначала ты должен вытащить у него глаз. Аккуратно, не повредив его: он мне еще пригодится для одного зелья. Смотри: вот так приподнимаешь веко, чтобы не мешалось, а потом медленно и осторожно… Пальцами, только пальцами, никаких твердых предметов…

========== Глава 17. Тролли (часть 2) ==========

— Ты должен внушать не страх смерти или боли, а дикий, неконтролируемый ужас. Делай что-то настолько жуткое, что никогда не придет в голову другим. Если тебе кажется, что это уже перебор, слишком мерзко и вообще невообразимо — то именно это ты и должен делать.

Кольтира кивнул. Принцип был ему понятен. Ему даже казалось, что причины, по которым Зор’бе совершал все те гнусности, из-за которых его боялись даже бесстрашные рыцари смерти, ему тоже становятся ясны. Как бы сам Кольтира поступил бы на его месте? А он бы оказался как раз в такой же ситуации, если бы не помощь Тассариана. Зор’бе долгое время был единственным троллем среди рыцарей смерти: Плеть, разрушив Лордерон и Квель’Талас, до Зул’Амана через горы и непроходимые леса не пошла. Тролли долгие века были врагами людей, к тому же, те еще помнили союз Зул’Джина с орками во Вторую войну. Если бы Зор’бе не заставил других бояться его, то люди легко расправились бы с ним просто ради развлечения. Тролль был далеко не слабаком, но в Плети не возбранялись нападения со спины и при численном преимуществе.

Будь у Кольтиры возможность дать отпор обидчикам и сколь угодно отвратительным способом раз и навсегда заставить их отвязаться — разве он упустил бы ее? Конечно нет, он же не паладинчик, которого волнует праведность методов, и не скучный живой обыватель, которому страшно совершить что-то непривычное.

Нежизнь в Плети быстро отучает от брезгливости и сострадания. И хотя по своей воле Кольтира бы ничем подобным заниматься не стал, указания Зор’бе по потрошению — иначе и не выразиться, — жреца не особо шокировали его. Да, ему прежде не доводилось совершать подобное, но он видел результаты экспериментов хирургов и некромантов Плети, видел разорванных и обглоданных на его глазах врагов, видел развлечения рыцарей смерти. Он и при жизни знал, какие мерзости могут совершить тролли с пленными. Ну, не столь эстетично это выглядит, как рубленная рана или последствия убийства магией, но, если вдуматься — какая, к троллям, разница, каким способом мучить и убивать? А то, что Зор’бе потом превращал жертву во что-либо жуткое — так сколько народу остались калеками после клинка и стрел Кольтиры за два с лишним столетия его военной службы?

Формулировки, которые использовал Зор’бе, и то страннее выглядели, чем суть распоряжений. «Медленно», «плавно», «нежнее», — руководил он. Как будто учил его смаковать редкое угощение или заниматься сексом. Кольтиру так и подмывало уточнить: они все еще о пытках говорят? Не желая разозлить его и повторить судьбу Мангледа и прочих, Кольтира держал язык за зубами и не произнес вслух ни этого, ни предложения рассказать, как эльфийские «чистоплюи» пытали попавших к ним в плен собратьев Зор’бе.

После извлечения глаза — не такое простое это дело: окровавленное глазное яблоко так и норовило выскользнуть, а сжимать сильнее Кольтира опасался, — пришлось заняться практикой выпускания потрохов. Зелье Зор’бе не давало жрецу шевелиться, терять сознание или умереть от боли, поэтому он осознавал все, что с ним происходит, и в немом ужасе таращил уцелевший глаз. Когда Кольтира отрезал ему кисть руки и засунул ее в разрезанное брюхо на место извлеченной и переданной на ингредиенты для зелий печени, Халь’фуку в отчаянии уставился в затянутое облаками небо, а потом зажмурился.

— Ну, он не смотрит, — сообщил Кольтира, оборачиваясь к напарнику. — Веко ему отрезать?

— А вдруг дернется и второго глаза лишится? Зачем такие сложности? Тебе же клыки не мешают. Откуси, — усмехаясь, предложил тот.

Подавив раздраженное «я тебе что, вурдалак недокормленный?», Кольтира бросил быстрый взгляд на замершего с каменным лицом Дракуру, а потом последовал совету: осторожно подцепил зубами, откусил и выплюнул плотный кусок темно-синей кожи, лишенный ресниц. Халь’фуку, тело которого ледяные чары удерживали вертикально, прикованным к дереву, и с опущенной головой, не мог не видеть происходящего с его телом хотя бы периферийным зрением.

Губы жреца шевелились, но парализованное ниже шеи тело не позволяло ему произнести ни слова. Кровь из пустой глазницы заливала ему щеку и стекала на грудь. Из вскрытого живота она поначалу лилась обильным ручьем, но Зор’бе потребовал, чтобы Кольтира чарами заставил ее остановиться. Мышцы из разрезанного бедра свисали неаккуратными окровавленными лохмотьями. У троллей хорошая регенерация, и если его освободить прямо сейчас, то у него еще будут шансы выжить. По мнению Кольтиры, было самое время подразнить жреца шансами на выживание, подарить ему крохотную надежду, которую потом можно будет безжалостно отобрать, но Зор’бе не давал ему такого задания.

Чтобы лишенный века глаз жреца не пересыхал из-за недостатка слез, Кольтира размазал их, стекающих с внутреннего уголка к переносице, пальцем по поверхности.

— Попробуй его кровь на вкус, — вкрадчиво проговорил Зор’бе, подходя ближе и упираясь трехпалой рукой в ствол дерева над головой Халь’фуку.

Кольтира покосился на напарника. На вкус? Немертвые не чувствуют вкуса. Может, соль от перца отличат, но не более — воинам Плети не нужны такие ощущения, которые только будут отвлекать их от службы Повелителю, как отвлекают живых земные наслаждения. Однако приказ есть приказ, и Кольтира собрал кровь с лица Халь’фуку и облизал пальцы. Такая иллюстрация кровожадности могла бы напугать эльфа или человека, но тролля подобным вряд ли проймешь. Он не заметил особых реакций жреца на свои действия. Символического значения такое действие, вроде бы, не имело.

— Срежь плоть с его лица, эльф, — потребовал Зор’бе далее. — Я хочу видеть череп.

Кольтира заметил, что Зор’бе смотрит больше на него самого, чем на измученного жреца. Проверяет, насколько ему мерзко все это делать? Да пусть любуется сколько влезет! Ему было все равно, запишет ли Зор’бе его в чистоплюи и какого вообще мнения будет о нем придерживаться. Готовность напарника делиться полезными знаниями заинтересовала, но какова будет их цена? Пока что Кольтира ничего не обещал, ни на что не соглашался, и намеревался и впредь поменьше говорить и задавать вопросов.

Приказы Зор’бе отдавал на зандали, и Халь’фуку понимал заранее, что ему предстоит сейчас испытать. Он поначалу пытался держаться гордо, но теперь смотрел на своих мучителей с болью, ужасом и мольбой.

О, как бы Кольтира хотел увидеть такие же чувства в глазах Маргрейва! Да хотя бы просто полюбоваться на окровавленное, поломанное тело, скрючившееся у его ног или вот так же бессильно обвисшее в оковах! Да и помимо этой ублюдочной гниды Кольтира еще много кого желал увидеть таким.

Даже теперь, когда он больше не был бесправным слабаком, желающих навалять ему меньше не стало. Наоборот, победа над ним сразу показала бы силу его противника. Кольтира вроде бы сам особо не нарывался (хотя Тассариан придерживался прямо противоположного мнения на этот счет), но его цепляли больше, чем других, хотя результаты стычек теперь радовали его гораздо чаще. И все-таки необходимость не отходить далеко от Тассариана или других эльфов достала. Может, следует взять методы Зор’бе на вооружение? Хотя его больше боялись не за расчленение противника, а за умение нанести удар тайно.

— Что-то твоя богиня не спешит тебе на помощь, жрец. А, точно, ее же держит в плену и лишает сил твой счастливый соперник, — злорадствовал Зор’бе. Он вымазал пальцы в крови жреца и начертил на его теле несколько некромантических символов. — Ничего, скоро и ты, и Хар’коа, и ее пророк будете служить Королю-Личу. Вот только они обретут силу и бессмертие, а ты так и останешься неудачливым глупцом.

— Нельзя же некромантию использовать, — удивился Кольтира.

— Тьфу ты. Забыл, — развел руками Зор’бе, походя в этот момент не на того жуткого маньяка, каким его привык считать Кольтира, а на обычного парня, только клыкастого. Краска скрывала детали черт лица, но Кольтире вдруг показалось, что Зор’бе довольно молод. — Что будем делать?