За пределами одиночества
Шрифт:
Я увидела, что и другие расстановщики находятся в поисках ответов на вопросы о таинственном и необъяснимом в расстановках. В частности, Бертольд Ульсамер писал: «Совершенно естественно, что расстановщики находятся в поисках объяснений. Первый шаг на пути освобождения расстановочной работы от всего таинственного состоит в том, чтобы дать ему, таинственному, название. Поэтому сегодня говорят о „знающем поле“ – понятие, введенное Альбрехтом Мааром. Или, что звучит еще сложнее, о „репрезентирующем восприятии“ (repraesentierende Wahrnehmung). Однако, как ни жаль будет услышать это всем любознательным, все это только описания, никаких объяснений. Чудесное остается. Все существующие на сегодня попытки логического разъяснения расстановок не слишком продвинулись вперед. Они просто нивелируют то существенное, что есть в расстановках».
Мне приходит на ум сравнение с огнем. Когда люди впервые сумели зажечь огонь, страх и уважение, вероятно, были чрезмерны. Со временем они научились чуть лучше управлять им. Постепенно огонь становился все более им знаком. И люди научились, со всеми возможными предосторожностями, использовать его для своих целей. Подобным образом представляются мне и расстановки.
В работе с семейными расстановками мы часто имеем дело с последствиями травматических переживаний – в индивидуальной внутренней системе, в семейно-родовой системе, а также и в организационных расстановках, в сфере общественных и коллективных отношений. Но зачастую, фокусируясь на событиях, лежащих в основе травмы, многие упускают из виду специфические ограничения, которые вызвали у клиента травматические переживания. Они включают в себя неврологические и психические нарушения. Об этом говорят многие ведущие расстановщики.
В статье «Работа с травмой и семейные расстановки: несовместимы или дополняют друг друга?» Бертольд Ульсамер обращает внимание профессиональных расстановщиков на опасность для клиента, которая может возникнуть во время расстановки и после нее. Речь идет о ретравматизации:
«Те, кто работает с травмой, знают, что попытка непосредственного разрешения травмы несет опасность ретравматизации. Справедливо ли это также и для расстановочной работы? Может ли так случиться, что расстановка поднимет такие сильные воспоминания и такие интенсивные чувства, что для клиента это будет чрезмерным, и он вернется к тому состоянию шока, которое им было уже испытано ранее? И, делая следующий шаг, может ли это произойти также и с заместителем, который представляет травмированного клиента?»
Моя коллега, Эннгвин Сен-Жюст, специалист по работе с травмой, поделилась со мной своими наблюдениями. Она обратила внимание, что часто и клиент, и заместитель – оба попадают в «замороженное» травматическое состояние, а ведущий расстановки этого даже не замечает. У меня также есть подобные наблюдения, а также и некоторые другие немецкие терапевты, в частности Франц Рупперт, упоминают об этом в своих книгах.
Таким образом, опасность ретравматизации кажется очевидной в контексте расстановочной работы. И эта опасность означает ответственность ведущих за то, чтобы повышать свою квалификацию и уметь распознавать состояние шока, видеть его с самых первых моментов, когда оно возникло. Необходимо замечать внезапную бледность, безмолвие, обездвиженность – все это подчас является знаком перехода в травматическое состояние. Вы можете также заметить, что человек отрешенно смотрит вдаль и как бы не присутствует в своем теле. С другой стороны, полная потеря самоконтроля и возбуждение также могут быть индикаторами травматической реакции. Похоже, что большинство ведущих не осведомлены об этих сторонах нашей работы, но избегают ретравматизации интуитивно.
Некоторые обычные техники, которые используются в расстановках, работают как защитный механизм, позволяющий избежать чрезмерного вовлечения клиента или заместителей. Чем более непосредственным и прямым было или есть травматическое воздействие, тем в большей защите нуждается клиент. Как правило, мы непосредственно вводим клиента в завершающую часть расстановки, однако это не относится к клиентам, которые подвержены опасности ретравматизации. Для них гораздо важнее сохранять достаточную дистанцию по отношению к произошедшим событиям.
К этому хочу добавить, что не только клиент может быть повторно травмирован ожившей в расстановке ситуацией, вытесненной некогда на задворки подсознания. Опасность ретравматизации реальна и для заместителя в расстановке, некогда пережившего сходное по накалу и трагичности событие. И ведущему надо быть очень внимательным как к клиенту, так и к человеку, замещающему его в расстановке, так как мы не раз убеждались, что ничто не случайно, и на роли нас часто выбирают по принципу притяжения подобного.
Вместе с тем надо понимать, что ретравматизация может возникнуть в ходе любого вида психотерапии, нацеленной на работу с негативными психологическими последствиями различных видов психических травм, будь то психоанализ, гештальт-подход, процессуальная терапия или телесно-ориентированная терапия. Семейные расстановки – не исключение. Терапевту необходимо помнить, что работа с травмированными пациентами требует с его стороны значительного такта и чувствительности к тем моментам, когда ситуация, выплывшая в контексте расстановки, переживается человеком как травматическая. А если рядом нет терапевта или семейного расстановщика, станьте сами себе терапевтом.
Организуйте для себя минут 10–15 на спокойное состояние, чтобы вам никто не мешал и чтобы вы пребывали в состоянии покоя, не были возбуждены какими-то событиями.
Сядьте в удобное кресло. Расслабьтесь. Закройте глаза. Пройдитесь по всему своему телу и почувствуйте, где в вашем теле еще расположен очаг боли, отпечаток ее, напряжение от перенесенной личной травмы (телесной и душевной). Посмотрите на эту травму. Теперь представьте, что травма вышла из вашего тела и встала неподалеку. Вне человека эта травма может передвигаться, как ей угодно и куда ей вздумается, до тех пор, пока, наконец, она не выбьется из сил.
Приглядитесь к своей травме – быть может, она смотрит на вас, как ребенок, который сияет от радости?
Теперь снова поместите травму в себя. Пусть она идет, куда хочет, и, возможно, она остановится в вашем сердце. Тогда человек обретает гармонию со своей душой и может обнаружить в ней старую рану, разочарование, старый страх или давнюю боль, забытый гнев. И теперь вы можете вынуть это из себя и отпустить. Просто наблюдайте, что травма ищет, куда ей пойти и где успокоиться.
А теперь возьмите телесную и душевную травмы за руки и посмотрите вместе с ними вдаль, далеко вперед, на великую судьбу, в которой есть место всему, потому что она все определяет. И скажите судьбе «да».
Медитацию можно иногда повторять – травм у нас обычно несколько, а освобождаемся мы в процессе медитации только от одной из них.
Результаты, конечно же, не будут мгновенными, так как для изменений в психике человека требуется время. Но препятствие ваше будет устранено. И жизнь ваша начнет меняться к лучшему во всех отношениях.
До, во время и после
Я продолжала искать ответы на волнующие вопросы о безопасности для всех участников расстановочного процесса – клиента, заместителей, ведущих. К сожалению, никаких научных работ и выводов я не обнаружила. Но, в конце концов, нашла объяснение, которое меня удовлетворило и примирило с внутренними разногласиями. Одна из ведущих обучающей программы, Марианна Франке-Грикш, на семинаре в Киеве рассказала нам об изучении влияния расстановочного процесса на его участников в одном из исследовательских институтов Германии. По ее словам, в институте проводился эксперимент: к людям, замещающим членов другой семейной системы в расстановках, прикреплялись электроды. И показания фиксировались на специальных датчиках до, во время и после выхода из роли в расстановке. Показания «после» были равны показаниям «до», то есть никакого деструктивного влияния энергии расстановочного процесса на здоровье и психику людей не обнаружено. А значит, этот процесс безопасен.
Но на каком именно уровне проводились исследования – на телесном, ментальном, эмоциональном или другом, – остается за кадром. В течение восьми лет собственной практики в области семейных расстановок и беспрерывного обучения этому методу я проживала и одевала на себя за это время различные «роли» – абортированных детей, самоубийц, погибших солдат, счастливых и несчастных женщин, любящих и холодных матерей, жертв, денег, подчиненных, начальников – будучи заместителем в расстановках других людей. Даже чужая одежда оставляет на нас шлейф своей энергии, что уж говорить о вхождении в энергию другого человека, чужой судьбы? И хотя мы не актеры и не играем роль, но мы как заместители проживаем целый спектр эмоций и разнообразных состояний. Это могут быть и радость, и счастье, легкость, освобождение, восторг, любовь, но в равной степени и страх, обида, разочарование, безысходность и боль. И выйдя из роли, мы иногда прихватываем с собой и симптом клиента, как вирус гриппа в общественном транспорте. В отличие от гриппа, чужой симптом воздействует на нас довольно короткое время. Но это воздействие вполне вероятно, особенно на людей чувствительных или мнительных, к каким я себя и отношу, и об этом участники расстановок должны быть осведомлены. Чтобы было более понятно, я приведу в пример случаи, связанные с моим личным опытом и опытом моих клиентов.
В одной из расстановок я замещала родственницу, которая повесилась. Это была тетя клиентки – одной из участниц обучающего семинара. Весь следующий день у меня болела шея, было больно глотать и даже трудно разговаривать. Я подумала, что меня просквозило, – вечером растерла шею, сделала йодную сетку. Ничего не изменилось. Я никак не связала это с ролью, ведь никто ни о чем не предупреждал. Только в последний день семинара, встретившись взглядом с женщиной, в расстановке которой я принимала участие, меня осенило – я продолжаю нести что-то за ее тетю. «Это принадлежит тебе и твоей семье. Я отдаю этот симптом вам», – мысленно сказала я женщине и поклонилась. К концу дня у меня все прошло.