Чтение онлайн

«Выяснение» всегда было главным методом Толкина-филолога и Толкина-писателя. Он очищал миф, как статую – от «лишнего» мрамора. Яркий, живой образ являлся ему мгновенно, – а вот его смысл и связи могли долго оставаться неясными. (Достаточно сказать, что в черновике «Властелина Колец» Черный Всадник, преследовавший хоббитов, оказывался Гэндальфом, а роль Арагорна исполнял хоббит по прозвищу Ходяга.) Поэтому и Валары в «Книге Утраченных Сказаний» куда ближе к языческим богам, чем к ангелам; и Великого Врага они пленяют обманом в духе скандинавского Локи; изгнан же Враг из мира следующим образом: боги срубили огромную сосну, на верхушку которой он взобрался, и теперь Мелько «восседает вовне, грызя ногти и вглядываясь в мир с гневом…». Даже эльфы – не только грозные витязи, но и крохотные создания; вместе с Валарами в мир пришли малые духи, обитатели цветов и милых домиков (о которых Толкин впоследствии будет говорить с таким презрением) – «брауни, феи, пикси, лепреконы и другие, что не имеют имен, ибо число их весьма велико».

Основа же «выяснения» – реконструкция. Почти все элементы толкинской мифологии знакомы читателю, но обретают новую достоверность: писатель являет нам их прообразы, некую протомифологию, из которой произросли остальные, подобно тому, как в европейских языках нет-нет, да и обнаружатся древние эльфийские корни. Реконструкция (вымышленной) реальности осуществляется на всех уровнях текста – от лексического до сюжетного. С какой же целью?

Здесь нужно процитировать знаменитый, известный всем ценителям Толкина фрагмент из письма 1951 года – без него не обойтись:

«…Меня с самых юных лет огорчала нищета моей любимой родины: у нее нет собственных преданий (связанных с ее языком и почвой), во всяком случае того качества, что я искал и находил (в качестве составляющей части) в легендах других земель… Я задумал создать цикл более-менее связанных между собою легенд – от преданий глобального, космогонического масштаба до романтической волшебной сказки; так, чтобы более значительные основывались на меньших в соприкосновении своем с землей, а меньшие обретали великолепие на столь обширном фоне; цикл, который я мог бы посвятить просто стране моей, Англии… Одни легенды я бы представил полностью, но многие наметил бы только схематически, как часть общего замысла. Циклы должны быть объединены в некое грандиозное целое – и, однако, оставлять место для других умов и рук, для которых орудиями являются краски, музыка, драма. Вот абсурд!» .

Проект романтический – в прямом значении слова: именно романтики восстанавливали (или создавали) национальную мифологию, которую в дальнейшем разрабатывали их духовные наследники. «Калевала» Лённрота и «Германская мифология» Якоба Гримма появились одновременно, в 1835 году: примеры самые знаменитые, но далеко не единственные. Толкину, конечно, была памятна гораздо более древняя «История бриттов» Гальфрида Монмутского, основа артурианы: несуществующая «книга на языке бриттов», на которую ссылается Гальфрид, стала прототипом «Книги Утраченных Сказаний» и, десятилетия спустя, «Алой Книги Западного Края».

Коллективной мифологии не получилось (вернее, возникла она уже в рамках толкинского фэндома или под его влиянием); но был создан индивидуальный миф – совершенно иными средствами, чем те, что использовали в те же годы модернисты [165] .

Постепенно Толкин отошел от идеи национальной мифологии (хотя в центре Средиземья стоят типично английские обыватели – хоббиты). Но «Книга Утраченных Сказаний» была связана с историей Англии напрямую – хотя и чрезвычайно странно.

Мореплаватель Эриол стал свидетелем Великого Исхода эльфов западных земель на помощь собратьям, страждущим под властью слуг Мелько на землях Старого света (слова «Средиземье» еще нет). Одинокий остров был, подобно огромному кораблю, перемещен через Океан на восток, – но Исход случился прежде времени и эльфы потерпели поражение в битве. Недобрые люди, орки и прочие твари вторглись на Одинокий остров, и «эльфы истаяли в печали» [166] ; остров же замер у берега навсегда… и стал Англией (а кусок, от него отколовшийся, – Ирландией). Сыновья Эриола Хенгест и Хорса, полулегендарные англосаксонские завоеватели Британии, сберегли древние повести, отчего и до сих пор англичане хранят «правдивые предания о фейри». Книга же Эриола ждала своего часа в стафордширской деревне Грейт-Хейвуд, где ее обнаружил и перевел с древнеанглийского некий оксфордский лингвист…

Почему Толкин отказался от этой концепции – понятно: она была чересчур «мифологична», а точнее – сказочна. В самом деле, если остров Великобритания появился у европейских берегов только в V веке, – то где жили пикты и бритты? что завоевывали римляне? «Вот абсурд!» – говоря словами Толкина. Однако связь между мифологическим прошлым мира и историческим прошлым Англии была для писателя весьма важна, и к ней он возвращался по крайней мере до начала 1950-х годов.

Мифология, тем временем, продолжала развиваться по своим тайным законам. Сказания несколько раз перерабатывались, Толкин их даже зачитывал на литературных вечерах, и слушатели тщетно пытались подобрать аналоги тому, с чем познакомились. Звучали имена Дансени, Уильяма Морриса, Джорджа Макдональда, романтиков, – но все понимали: возникло нечто совершенно иное, хотя и укорененное в традиции.

Что было дальше – известно. В 1930 году, примерно тогда же, когда Толкин начал работать над третьей редакцией легендариума («Квэнта Нолдоринва»), в студенческой работе попался чистый лист, и… «В норе под землей жил да был хоббит», – написал Толкин, сам не представляя, о чем речь. Так последние годы Третьей Эпохи возникли раньше, чем была «выяснена» Вторая: повесть о падении острова Нуменор написана только в 1936 году.

Остальное – история. Уже не предыстория, а самая что ни на есть история фэнтези.

_________________________

…И, окинув взором знакомые земли, они поняли,

что перед ними – уже не ведомые нам поля.

Лорд Дансени.

«Дочь короля Эльфландии»

(пер. С. Лихачевой).

Что же такое «современная фэнтези», чем она отличается от текстов, созданных великими предшественниками?

Я уже не раз указывал на такую принципиальную черту фэнтези, как системность. Не случайно столь многие фантастические произведения XIX – начала XX века посвящены снам.. От Кэрролла до Дансени (если не сказать – от романтиков до модернистов) писатели выстраивают миры как сновидения: в них возможно всё, а связи между событиями и эпизодами могут быть вполне условны. Но разве такого нет и в классической фэнтези 1960-2000-х годов? Есть, но каждый раз подобное сюжетное построение подается с отсылкой к не-толкинской традиции. Так, хаотичный мир фейри у современных авторов восходит к тому же Дансени и Хоуп Миррлиз – чего никто не скрывает.

До конца 1930-х годов необходимость в создании системы даже не вполне осознавалась. В 1936 году Фриц Лейбер пишет повесть «Гамбит адепта» – первую из цикла о Фафхрде и Сером Мышелове; действие ее происходит в античном Средиземноморье. Сразу напечатать повесть не удалось, Лейбер ее перерабатывает, присоединяя к лавкрафтовским «мифам Ктулху», а три года спустя пишет новую историю о друзьях-приключенцах, действие которой отнесено во вполне самостоятельный фэнтезийный мир (а карта Невона будет составлена – не автором! – только в 1960-е годы). Очень типично для ранней фэнтези: антураж еще настолько произволен, что может быть столь же произвольно изменен. Да и само название Nehwon – Nowhen наоборот («Никогде») – свидетельствует о принадлежности раннего Лейбера к условно-сновидческой традиции.