Чтение онлайн

Моисей повернулся в направлении, куда указывал фараон, и мир во второй раз изменился, как-то несмело съежившись, уступив место непроглядной тьме. Только в самом центре пылал костер, у которого сидел, опершись на посох, Иофор. Моисей устроился рядом, и уставился на огонь. Длинные языки пламени причудливо изгибались и извивались, изредка выстреливая вверх снопы искр. Казалось, что огонь живет собственной жизнью, подчиняясь одному ему ведомому ритму. Алые, желтые и синеватые отсветы сменяли друг друга, то вздымаясь в высоту, то прижимаясь к самым углям.

И вдруг Моисей почувствовал этот ритм. Ритм, будораживший душу и звавший вперед. В такт которому Мудрец хлопал себя по коленям, Сети барабанил по позолоченным львам, а огонь танцевал в ночной тиши. Все три эпизода объединялись общей целью и подсказывали решение!..

Открыв глаза, Моисей знал лишь одно — Мудрец одобрил план исхода еврейских рабов в Синайскую пустыню. Что это не будет просто, свидетельствовал уставший и потрепанный вид Мудреца. Но счастливая улыбка на лице внушала надежду, что все закончится хорошо.

А вот две другие встречи были совсем непонятны. При чем здесь разговор с Сети? А с Иофором? Что хотел подсказать внутренний Бог?

Моисей попробовал рассуждать логически. Он перебрал все возможности, но ничего стоящего не нашел. Вроде и идей много, но ни одна никуда не ведет.

Через час мучительных раздумий Моисей отступил. Он уже вставал, чтобы небольшой прогулкой размять затекшие ноги, когда в голове вдруг промелькнула какая-то важная мысль. Моисей замер и осторожно принялся разматывать клубок дум назад. Он упорно искал кончики затерявшихся мыслей, пока не схватил ту, которая почему-то показалась значимой. Моисей с удивлением отметил, что найденная мысль оказалась совсем простой: в предыдущий раз внутренний мир тоже обратился к истории, показав ему Мариам и напомнив ее последние слова! Так может и здесь, следовало вспомнить последние слова, что ему довелось услышать от Сети и Иофора?

Моисей возбужденно опустился на землю. Как всегда в моменты поиска решений, стоило нащупать верную тропу, как в душе просыпался нетерпеливый азарт хищника, идущего по следу и уже чующего жертву. Глаза бегали из стороны в сторону, щеки пылали огнем, губы растягивались в улыбке, но Моисей ничего не замечал. Он несся вперед, подобно большой тростниковой лодке с огромным парусом, подгоняемой попутным ветром. И стоило только кораблю замедлить ход, как впереди появлялась одна, а то и несколько других лодок. Моисею оставалось выбрать, на которую перескочить, чтобы мчаться дальше к далекому берегу решения, уже проступавшему в сплошном тумане неопределенности.

С Иофором все оказалось просто. Его последними словами были: «Ищи точку опоры. Найди ее, приложи Силу и добьешься, чего желаешь». Значит, предстояло найти точку опоры — отыскать в логике фараона то, на что он, Моисей, сможет упереться, словно рычагом, чтобы стать во сто и даже тысячу раз сильнее. Только где ее найти? Какую слабость прячет фараон? Чего боится всемогущий повелитель Египта?

Моисей понимал, что ответ следует искать в разговоре с Сети. И переносить, как в видении, в новый тронный зал, к Рамсесу. Вот только какими были последние слова Сети, обращенные к Моисею? Что-то наподобие: мол, попробуй моей царской воле еще хоть раз не подчиниться. И что же? Он и сейчас не подчиняется. Неужто этого фараон боится? Нет, не может быть. Как других заставлять приказы исполнять, их с Рамсесом еще в детстве научили. Значит что-то другое. Может то, что Сети перед этим говорил? Но что это было, что?

Память крепко хранила тайны. Моисей все ходил вокруг да около, не в силах достучаться до дальних укромных уголков прошлого. Это было так обидно: до берега оставалось рукой подать, когда ветер сменил направление и погнал лодку прочь, назад в туман незнания. И только когда Моисей, совсем приуныл и почувствовал бессмысленность всей затеи, он вдруг вспомнил! Ведь десять лет назад Моисей точно также отчаялся, дрожа от страха перед Сети, когда тот сгоряча бросил: «А может ты…».

— Моисей, если ты опять пришел с мыслями о еврейских рабах, я с тобой разговаривать не стану.

— Нет, повелитель, — Моисей склонил голову, всем видом показывая смирение и покорность. — Стало мне известно о заговоре, что против твоей власти направлен. Но об этом я буду только с глазу на глаз с тобой говорить.

Рамсес мрачно посмотрел на Моисея, прикидывая что-то в уме, и после короткой паузы сделал знак всем удалиться. Слуги торопливо зашумели, поспешно покидая тронную залу. Проводив тяжелым взглядом Везира, шедшего последним, Рамсес развернулся к Моисею:

— Говори!

И опять возникло чувство, что это уже однажды происходило. Сети точно также коротко бросал это слово. «Говори!» Жестко и властно. Рамсес обладал всеми задатками успешного правителя. Только в прошлый раз, десять лет назад, Моисей нервно оправдывался, опустив голову в землю и глотая слова от испуга. А сейчас он свободно стоял, расправив плечи, и спокойно глядел в глаза грозному фараону.

— Рамсес, мы знаем друг друга очень долго. Знаем настолько близко, что ты сразу почувствуешь, говорю я правду или лгу. Просто слушай сердце. Я расскажу, что мне известно. А ты попробуй посмотреть на это со стороны.

Рамсес опять нахмурился — не привык фараон слушать указания других людей. Моисей поспешно перешел к делу:

— Когда-то давно, в одном государстве случилось великое множество разных напастей и бедствий. Четыре года неурожая сломили дух простых людей. И тогда правитель решил продемонстрировать силу, воспользовавшись древним законом, предписывавшим убить всех младенцев…

Рамсес резко вскочил, не желая внимать дерзким речам, но Моисей просительно остановил его открытым жестом руки:

— Рамсес, прошу тебя, дослушай. Меня и свое сердце. Тогда и решишь — казнить или миловать.

Слова подействовали: фараон опустился назад, по-прежнему гневно хмурясь.

— Совершить столь жестокое деяние правитель той страны доверил самым верным военным отрядам. Которые все в точности исполнили. Месяц стоял стон над землей, и не было селения, в котором люди не проклинали бы жестокого правителя.

Моисей повысил голос, и тот зазвенел, гулко разносясь по огромному залу:

— К сожалению, проклятия подействовали и на преданных воинов. Совсем нелегко было беззащитных детей в крови топить. Некоторые сразу зароптали. А у других только после убийства смертного, что-то внутри сломалось. И когда они через месяц назад вернулись, в глазах у всех горел огонь зловещий.

Моисей остановился — каменная маска постепенно сходила с лица Рамсеса, сменяясь горькой озабоченностью, столь естественной для простых людей и совсем не характерной для могущественных правителей.

Моисей продолжил тихим голосом — почти шепотом:

— Правитель хорошо знал, что войско следует в послушании страхом и поощрением держать. Да только какой страх придумать на них, преступивших ужас детоубийства? И явственно видел он, как все святое внутри поправ, воины, такие верные совсем недавно еще, не могут перед соблазном устоять самим суд вершить, ни чьим указам не подчиняясь.