Чтение онлайн

– Бедняга, вырубился от шока.
– сочувствующе проговорила та, что младше.

– Конечно, тебе бы пуля прилетела в плечо.
– отвечала вторая.

– Это плохо, что он в шоке. Время и так теряем.
– тихо сказала я себе.

Анестезиолог сделал свое дело давая добро на начало операции, я же взяв себя в руки начала останавливать кровотечение, которое попытались остановить ещё в скорой по дороге в больницу. В городе были более крупные больницы, куда везли тяжёлых пациентов. Я бы хотела поинтересоваться, почему привези именно к нам, но на это совершенно не было времени. Я максимально абстрагировалась от происходящего вокруг и просто начала выполнять свою работу. Выполнив все противошоковые мероприятия, приступила к хирургической обработке раны. Парню как и мне не повезло, пуля зацепила кость раздробив ее и моей задачей было как можно скорее извлечь осколки кости, которые могли возражать жизни пациента. Я старалась делать все, что всплывало в моем подсознании после большого количества прочитанных медицинских книг. Строчки учебных пособий так и мелькали перед глазами:

“ По возможности иссечь загрязненные и нежизнеспособные ткани, рану промыть, дренировать. Поврежденные сосуды перевязать. Мелкие осколки удаляем, крупные отломки сопоставляем.” Я старалась быть максимально сосредоточенной и совершенно не следила за временем и за тем, что происходит вокруг. Извлекая пулю, а после держа ее инструментом до тех пор, пока она не звякнула об медицинскую ёмкость, я на секунду задумалась о том, как наша жизнь может быстро оборваться в любой момент. И никогда мы не знаем в какой момент это произойдет.

Только остановив кровотечение я смогла наконец-то выдохнуть. От напряжённости плечи ныли, как и ноги, которые были в неподвижном состоянии. Когда находишься в сосредоточенном состоянии не замечаешь все, что вокруг тебя происходит, особенно разговоры медперсонала находящегося в операционной, которые активно что-то обсуждали.

– Кто вообще делает учения ночью?
– возмущённо проговорила та, что старше.

– А вы, девочки, думаете, что боевые действия только тогда, когда петухи поют?
– все также раздраженно проговорил анестезиолог, что и несколько часов назад.

– Какие учения?
– первый раз за столько времени решила и я присоединиться к разговору.

– На которых этот бедняга пулю схватил.
– сказала младшая медсестра сочувствующе указывая на лежащего парня.

Впервые, оторвавшись от наложения швов на несколько секунд я посмотрела на лежащего молодого человека. Ему было лет двадцать, не больше. Из рта виднелась трахеостомическая трубка. Его лицо было на удивление спокойным, как-будто это не его ждет длительная реабилитация. Он был худощав, со стрижкой под ноль.

– Военный?
– поинтересовалась я возвращая свое внимание на швы.

– Вроде бы срочник.

– Почему не в военный госпиталь завезли. Там с этим всем лучше бы справились.

– А ты в себе сомневаешься?
– раздался приближающийся голос заведующей хирургическим отделением.

– Нет Светлана Михайловна.
– не поворачиваясь в ее сторону ответила я.

– Как все прошло?
– спросила Ковальчук.

– Все прекрасно. Рукодельничаю.
– попыталась я пошутить.

– Ты молодец.
– одобрительно кивнула она глядя на мою работу.
– у них учения проходят в лесу, в пару километров от нашей больницы. Решили не рисковать, вот привезли сюда.

– Правильно сделали.
– одобрительно кивнула я.
– правда вы бы лучше справились.

Мария, ты недооцениваешь себя. Я ещё не видела настолько сосредоточенных молодых хирургов, в совершенстве знающих теорию, и умеющих применять ее на практике. Я действительно рада, что ты попала именно к нам. И в честь этого, тебе даётся возможность поговорить с командиром этого паренька и сказать, что все прошло отлично.

– Каким ещё командиром?
– опешив и испугавшись спросила я.

– Который все это время сидит в коридоре.
– проговорила Ковальчук улыбнувшись от моей реакции.

– Я не готова общаться с родными.
– протараторила я.

– Это и не родной.
– пробубнил анестезиолог.
– тебе же сказали, командир.

Проигнорировав его слова, Светлана Михайловна не дотрагиваясь до моей руки дала понять, чтобы я остановилась.

– Я закончу, а ты иди. Скажи ему пару слов, что все хорошо, ему тоже надо дать отчётность. А после, отправляйся в ординаторскую и отдохни, ты заслужила.

Передав иглу Ковальчук, я сделала шаг назад, после чего развернулась и направилась к выходу из операционной. Избавившись от перчаток, халата и сняв маску, я умылась , сняла резинку с волос позволив им растрепанно коснуться моих скул. Уставше, но в душе ликуя, что я в очередной раз справилась, отправилась к месту где мне следовала донести хорошую новость командиру парня.

Шагая по коридору, я не заметила, как подняв голову вверх начала считать плитки на потолке, такие же как в ординаторской.

“Пять. Шесть. Семь”

Спрятав руки в карманы хирургического костюмы, я сокращала дистанцию между мной и высоким мужчиной стоящего возле окна ко мне спиной и смотревшего в него. Скорее всего он встречал рассвет, так как на часах было почти пять утра.

“ Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать”

Мужчина был одет в военную форму, что было очевидно ещё по разговорам в операционной и огнестрельному ранению у самого пациента. Он стоял в типичной мужской позе, с широко расставленными ногами и скрещенными руками на груди. Явно услышав шаги за своей спиной, мужчина медленно начал поворачиваться в мою сторону, а я все также продолжала идти считая плитки.

“ Двадцать один. Двадцать два…”

Пока до скрежета, боли и гнева, голубые глаза не начали сверлить меня своим холодным взглядом.

“ Двадцать три.”

Я ошиблась. Именно этот момент, я никогда больше в жизни не хочу повторять и вспоминать.

Если бы можно было отмотать время назад, то я бы не пошла по этому злополучному коридору. Не считала бы эти плитки и не стояла бы как вкопанная на одном месте и не смотрела бы на человека, которого долго не могла забыть. И вот, казалось бы, что меня с ним больше ничего не связывает. Его сослуживец, давно поменял работу. Кот, знать не знает первоначального хозяина. Я заменила все, что когда-либо он мне дарил. Я избавилась от всех воспоминаний о нем. Я была уверена, что он навсегда исчез из моей жизни и я этого желала всей душой. Но у вселенной видимо другие планы. Она в очередной раз испытывает меня. Я чувствую себя букашкой, которой кто-то извне манипулирует и каждый раз проверяет на прочность.

Руки в карманах хирургического халата непроизвольно сжались в кулак. Я готова защищаться. Но пока так и не поняла от кого: от Громова, стоящего напротив или от своих эмоций, которые как надвигающееся цунами вот вот и сокрушат ту стену безразличия, что я строила между нами шесть лет. Я чувствую, как отголоски стадии гнева, где-то в глубине души дают о себе знать, но прежде чем начать задавать вопросы, которые один за другим всплывают в мыслях, я все же вспоминаю, зачем я на данный момент здесь нахожусь. Все, что я делала дальше, было похоже на дешевый театр, за который обязательно надо вернуть билет.

– Я так понимаю Назаров ваш подопечный?

Ответа на мой вопрос так и не поступило. Громов молчал не сводя с меня взгляд. Его лицо было напряжено, а руки сжаты в кулаки также как и у меня. За шесть лет он практически не изменился. Только мне кажется, что стал ещё выше и количество мышц явно увеличилось. На лице чуть больше добавилось морщин и взгляд стал более уставшим. Возможно, это связано ещё и с тем, что вместо того, чтобы отдыхать, он ночью находился в больнице.

– С ним все хорошо.
– продолжила я игнорируя его молчание.
– Кровотечение остановили, пулю извлекли. На данный момент он находится в реанимации. Навестить его можно будет через дня два.