Чтение онлайн

При этом тут и там я видел таблички «Осторожно, мины!», что отмечали собой минные поля, которыми был огражден лагерь заставы со стороны главной дороги.

Спустя несколько минут дороги, из душного брюха БТРа выбрался Муха. Старший лейтенант вспотел. Его лоб блестел от испарины, а на бровях повисли капельки пота.

Муха перебросился с Волковым парой слов, а потом полез вперед, к башенке. Потом пробрался почти к самому носу БТРа, примастился у лючка мехвода, что-то сказал Махоркину, ведущему машину.

Потом он просто уселся на броню. Стал осматривать окрестности, вертя головой.

— Что думаешь обо всем произошедшем, Селихов? — громко обратился ко мне Муха, перекрикивая гул мотора и хруст камешков под широкими колесами машины.

— Вы о сливе информации? — спросил я.

— Да, — кивнул Муха. — Ситуация странная. В кишлаке у нас четверо информаторов. Они делятся слухами, рассказывают, кто что видел. О чем говорят местные. Но просто не могут ничего знать о наших собственных планах. Ничего конкретного. Местные и без того видят передвижения советских войск. Несомненно, уже к вечеру в кишлаке знали, что мы прибыли на «Ландыш». Но откуда им знать подробности?

— На заставе тоже не знали о нашей разведывательной операции, — задумался я.

— Узнали, что мы приедем на «Ландыш», часов за десять до нашего отбытия. Вечером. Но подробностей им никто не сообщал.

— Радиоперехват? — спросил я.

Муха поджал губы. Задумчиво поднял взгляд к белесому от жары небу.

— Вряд ли. Но утечка уже есть. И прежде чем работать по линии проповедника, ее нужно выявить.

— Я слышал, он появлялся и в других кишлаках.

— Да, — кивнул Муха. — Но в этом — чаще всего. Здесь местные настроены к нам хуже остальных. В лицо улыбаются — а ночью хватаются за оружие, чтобы убивать шурави.

— Значит, идти малой группой под прикрытием слишком опасно, — сказал я.

— И у нас нет времени на продумывание легенды, — кивнул Муха. — В лучшем случае мы ничего не узнаем. В худшем — попадем в беду.

— Но в кишлак мы определенно пойдем.

— Да, — кивнул Муха. — Пойдем. Пойдем втроем — я, ты и Волков.

Я обернулся. Глянул на замкомвзвода. Волков сидел к нам спиной и, казалось, все внимание его было приковано к холмам, что вспучивались на теле равнины, немного дальше к югу от дороги.

— Он карьерист и подлиза, — сказал Муха, проследив за моим взглядом. — Но как боец — не подведет.

— А как разведчик?

— И как разведчик тоже. А вот за тобой я буду присматривать.

Я глянул на Муху. Старлей быстро прочитал в моем взгляде снисходительную иронию.

— У тебя не было опыта разведывательных операций, Селихов, — сказал Муха мрачно. — Не было опыта оперативной работы.

Я пожал плечами. Муха был, как всегда, в своем репертуаре. В его словах, в его поступках буквально сквозило недоверие. Я был уверен, что если бы не обстоятельства, Муха бы лучше сам спустился в кяриз за Плюхиным. Но он должен был оставаться на своем посту и отдать эту работу мне.

Думается мне, немало нервов он себе потрепал, пока мы шарахались по подземным туннелям.

В таком его поведении читался определенный недостаток опыта. А может быть — личная травма, которую он перенес не так давно. Личная неудача, после которой разведвзводу потребовалось пополнение.

Нет, я не собирался расспрашивать Муху о том, что случилось с его людьми и им самим. На это у меня не было ровно никакого желания. Да и лезть в душу к людям без сильной надобности я не привык.

И тем не менее я четко понимал — Муха не вырастет над собой, ни преодолеет свои тревоги, пока не научится доверять своим бойцам.

— Помните, что я сказал вам тогда, при нашей первой встрече? — спросил я.

Муха прищурил глаза.

— Помню. А еще думаю, что старшему сержанту девятнадцати лет отроду не стоит учить офицера.

— А намного ли вы старше меня самого? — ухмыльнулся я.

— Я офицер. Для тебя только это должно иметь значение.

— Знавал я одного офицера, товарищ старший лейтенант, — я тоже поднял взгляд к небу. Взял из-за уха сухую травинку, сунул ее в рот, — да только ему его офицерское звание никак не помогло. А вот то, что был он таким же самонадеянным, как вы — только навредило. Все хотел сам, да не очень у него вышло в конце концов.

Муха некоторое время молчал, глядя, как дорога ползет под брюхо БТРа. Потом все же обернулся и спросил:

— Это кто ж такой?

Я хмыкнул.

— Полковник один. Железный мужик. Звезд с неба не хватал, но прошел огонь и воду. Всех знал в лицо, каждую тропку на карте держал в голове. Доверял только себе. Носил всю оперативку, все связи, все риски — тут.

С этими словами я тронул свой висок.

Муха сделал вид, что все еще наблюдает за дорогой, но все же мимолетом покосился на меня.

— И что? Работал, значит. Ответственности не боялся.

— Работал. До износа, — покивал я. — Спал урывками, жрал на ходу, пил литрами кофе. Глаза — как у затравленного волка. Все боялся: а вдруг капитан недоглядит? А вдруг сержант не туда повернет? Сам планировал рейды, сам ставил посты, сам ночами на КНП дежурил. Брал на себя все — и что надо, и что не надо. Пока не случилась беда.

— Какая беда? — Муха заинтересовался, но этот свой интерес мастерски скрыл.

— Большая операция. Штурм укрепрайона душманского в горах. Все расписано по минутам. Полк — в готовности. Полковник — на КП, четвертые сутки без сна, глаза красные, руки трясутся. И тут — мелкое изменение: разведка доложила, что в одном секторе противник ослабил группировку. Это был шанс. Надо срочно перенацелить резерв, ударить туда. Простой, казалось бы, приказ. Но… — голос мой стал ниже. Тон — жестче. — Но полковник не отдал его вовремя. Он сидел над картой, пытался сам перепроверить, пересчитать силы, предугадать все варианты. Минуты текли. Пока он сам не убедился, что все как надо — момент ушел. Резерв ввели поздно, по первоначальному плану, напоролись на засаду там, где ее уже не должно было быть по новым данным. Погиб взвод. Потому что человек, взваливший на себя непосильную ношу, в критический момент сломался. Не предал, не струсил. Просто мозг отказал. Перегруз. Он не смог принять простое решение вовремя. Он утонул в деталях, которые должен был делегировать.

Весь свой рассказ я смотрел то на небо, то на поля. Покусывал травинку. Когда сплюнул, глянул на Муху. Старлей уставился на меня внимательно и пристально. Даже почти не моргал.

В глазах его отразилось тяжелое понимание. А еще — едва заметно поблескивал скрытый где-то в глубинах души страх. Страх этот был почти неуловим. Почти не видим. Но тусклые его огоньки поблескивали на радужках глаз старшего лейтенанта.

Но неумолимое упрямство в конце концов взяло верх над Мухой.

— Война идет. Сломался человек. Всякое бывает.

— Сломался не он, товарищ старший лейтенант. Сломалась система, которую он создал. Система, где все висит на одной шее. Вы сейчас — как он перед тем штурмом. Вы везете все: и оперативку по проповеднику, и подозрения на своих информаторов, и Плюхина, и Бычку после того пацана, и Волкова с его подковерными играми, и теперь еще этот план со скрытным проникновением в кишлак. Вы пытаетесь контролировать каждый чих в кишлаке и каждый вздох в нашем взводе. А кто контролирует вас? Кто вас подстрахует, когда вы, измотанный в хлам, пропустите ту самую «мелочь»? Ту самую трещину в стене? Ту самую фразу в докладе? Тот самый нервный взгляд бойца в нужный момент? Мы — не идиоты. Волков — карьерист, но хороший солдат. Бычка — потрясен, но боец. Я может и мятежник в ваших глазах, но никогда не был предателем. И в глубине души вы понимаете мои мотивы. Повторюсь: вы — это не весь ваш взвод. Надо это понять. Или история того полковника повторится. Здесь. С нами. И виноват будете только вы. Потому что не доверяли своим парням.