Чтение онлайн

— Не знаю. Возможно. Я давно не ходил на свидания.

— Это не проблема. Опиши мне свой тип, и я все передам. Это убережет тебя от телефонного допроса, ибо поверь мне, она не постесняется устроить такое. Мы можем пойти на двойное свидание или типа того, чтобы избавиться от неловкого давления. Что скажешь?

— Эм... Ладно. Мой тип. Давай посмотрим. Мне нравятся высокие. Спортивные. Любящие читать. Умные.

— Что больше нравится — задница или грудь?

Из меня вырвался резкий смешок.

— Определенно задница.

— Блондинки, брюнетки, рыжие?

Я провел пальцами по волосам и подавил желание вскочить и проверить котлеты на гриле.

— Темные волосы, пожалуй. Но что самое важное, когда дело касается моего типа, ты должен знать, что я предпочитаю мужчин.

Между нами повисло долгое молчание, и я боялся посмотреть в глаза Хавьеру. Просто абсурдно, какую нервозность вызывал разговор о моей ориентации при заведении новых друзей. Люди бывали непредсказуемыми, и я сталкивался с немалым количеством предвзятых типов.

Я собирался открыть рот и сказать что-нибудь — да что угодно — но тут Хавьер заговорил.

— Ну, это несколько сужает круг претендентов, но я уверен, что она справится.

Не сомневаясь, что неправильно расслышал, я поднял подбородок и увидел усмешку на его лице.

— Что? — спросил Хавьер. — Раз мы на юге, ты решил, что все тут гомофобные придурки?

— Меня бы это не удивило.

— Я не такой. Но на твоем месте я бы не стал хвастаться этим на работе. В то место нанимают настоящих кусков дерьма. Их отношение к гомосексуальности оставляет желать лучшего, и это я говорю о других надзирателях. А если прознают ребята за решетками...

Я быстро замотал головой.

— Нет! Нет, я не собирался сообщать кому-либо там. Никогда. Неподходящее место. Плавали, знаем, и даже шрамы на память остались.

Взгляд Хавьера скользнул к моему боку и шраму, спрятанному под футболкой. Я инстинктивно потянулся к старой ране. Откуда он узнал об ее существовании?

— Вот что случилось? — когда я вопросительно вскинул бровь, он добавил: — Я видел, когда только пришел, и ты красил.

Точно, я был без футболки.

— Да, — я потер то место, хотя оно уже не болело. Привычка. Отголоски боли жили только в моей голове и тревожили меня без предупреждения. Я пошел проверить котлеты, держась спиной к Хавьеру. — В Ай-Максе на меня напали три заключенных. Набросились на меня разом. Я угодил в больницу, перенес операцию. Кто-то умудрился достать выкидной нож и пырнул меня. Задели почку. Доктор сказал, что мне еще повезло так легко отделаться.

— И это потому, что они узнали, что ты гей?

Я кивнул, двигая котлеты на гриле — просто чтобы заняться чем-то, а не потому, что их надо было подвигать.

— Несколько моих коллег знали. Мы были друзьями, так что ничего страшного. Я доверял им. Я заявил о своей ориентации в колледже, так что не особо скрывал. Но стоило лишь одному неподходящему человеку подслушать один разговор, и начались гонения. Сначала это были редкие реплики среди коллег. Грубые фразы. Обзывательства. Я не обращал внимания. Нельзя позволять, чтобы такое тебя задевало. Но скоро новости добрались и до заключенных. Когда среди них пошли шепотки, я знал, что у меня проблемы.

— Черт.

— Короче говоря, после месяца постоянных проблем я однажды работал во дворе. Я и еще несколько надзирателей. Пора было заходить обратно, мы собрали последних заключенных, подогнали отбившихся и завели внутрь. Моей обязанностью в тот день было провести последнюю проверку, и поскольку их еще заводили внутрь и пересчитывали, мы еще не знали, что трое парней отсутствовали. Такое случалось и раньше. Они иногда прятались на поле и думали, что смогут нас подкараулить. Это никогда ни к чему не приводило.

Я продолжал.

— Так вот, пока я обходил территорию двора, они выскочили из ниоткуда и повалили меня. Застали врасплох. У меня не было времени отреагировать. Они все хорошо спланировали, потому что надзиратели, с которыми я был в команде, находились за дверьми и пересчитывали заключенных. Они не видели случившегося, пока не стало слишком поздно. Это был один из тех сбоев в рутине, которые и не осознаешь, пока не случается что-то плохое. Я не должен был остаться один. Тем трем заключенным хватило времени, чтобы выбить из меня все дерьмо и дважды пырнуть меня ножом, и только потом их оттащили.

— Дважды?

Я повернул руку, показывая Хавьеру внутреннюю сторону, где среди темных волосков прятался длинный розовый шрам. Когда-то его удерживали шесть швов.

— Это рана от самообороны. Я заблокировал их первую попытку пырнуть меня, но не смог справиться с троими сразу. Все случилось так быстро, что я до сих пор толком не помню деталей. Я помню, что сопротивлялся, но они знатно поколотили меня, и я не мог собраться. Они... я помню, как они говорили весьма жестокие вещи о том, что я гей. Говорили, что убьют меня, потому что не желают видеть педиков на своей территории.

— Иисусе.

— Ага, — я покачал головой, пытаясь отбросить воспоминание. — Прости. Я ненавижу это слово. Мне даже не нравится повторять его. Так вот, какое-то время я пролежал в больнице. Ножевые ранения, одно из которых требовало операции, трещина в скуле, два подбитых глаза, сломанный нос, швы на губах, побитые ребра. Список травм был знатный. Какое-то время травмы удерживали меня в постели. Когда я смог вернуться к работе, начальник тюрьмы вызвал меня в офис и предложил перевестись. «Небезопасные условия работы», так он выразился. Его моя ориентация не смущала, но он боялся за мою жизнь и не мог обещать, что на меня не нападут снова. Сколько бы мер безопасности ни было введено...

— Может случиться что угодно, — закончил Хавьер. — Да, я такое видел. Как бы надежно ни были изолированы наши ребята в карцере, они славятся тем, что нападают на нас при возможности. А колония общего режима в этом плане еще хуже. Им дается больше свободы. Эти мудаки опасны.

— Да, и именно там я работал в Ай-Максе. В общем режиме.

— Поэтому ты согласился на перевод.

— Ага.

— Но почему в Техас? Должно же было найтись что-то поближе к дому.

— Нашлось, но инцидент на работе разворошил и другие сложности. Еще до ранения у меня имелись затяжные проблемы с бывшим. Иронично, но он ненавидел мою работу и говорил, что это слишком опасно. Хотел, чтобы я уволился. Я расстался с ним, но на протяжении нескольких месяцев он внезапно заявлялся и пытался убедить меня, что мы сможем все наладить. Все хорошо стихло. Я думал, что до него наконец-то дошло. Спустя восемь месяцев после расставания телефонные звонки и внезапные визиты почти сошли на нет.

— Затем он услышал о случившемся в тюрьме, и все началось сначала. Только в десять раз хуже. Каждый день он торчал в моей палате и ныл о моей работе и о том, как он предупреждал, что такое случится. Он любил меня, и может, вот теперь я его послушаю. В любом случае, я не мог оставаться там и опять иметь с ним дело. Так что когда начальник тюрьмы дал мне список мест, куда можно перевестись, я выбрал самое дальнее от дома. Мне было плевать, что это работа в отсеке для смертников. Мне надо было убраться подальше от людей, которые меня знали.