Чтение онлайн

Теперь еще несколько мгновений она оставалась одна в комнате, где они любили друг друга так требовательно, словно пытались наверстать упущенное за годы.

Она вспомнила Валентина Кина, его обеспокоенное лицо, когда он говорил ей о своих надеждах и опасениях по поводу брака с Зенорией. Ещё одна загадка: такие сплочённые братья – «счастливые» бедняги Оливера Брауна – и всё же между Херриком и Кином царила холодность. Из-за Болито или из-за Зенории?

Она никогда не говорила Ричарду о том, что увидела на лице Адама на свадьбе Кина. В конце концов, она могла ошибаться. В тот же миг она поняла, что ошибается; она была слишком опытна, чтобы не заметить, что Адам, племянник Ричарда и самый близкий ему человек, которого он когда-либо знал, был влюблён в Зенорию Кина.

Но Адам уже был капитаном, пусть и совсем молодым, и его первый фрегат, «Анемон», находился где-то в море с Флотом Канала. И это было к лучшему, по крайней мере, пока всё не успокоится.

Она отбросила плащ и критически взглянула на себя в высокое зеркало. Женщина, которой завидовали, восхищались и ненавидели. Её это не волновало.

Она видела лишь женщину, которую любил герой Англии. Мужчину. Она улыбнулась, вспомнив мудрые откровения Олдэя. А не офицера короля.

Она ждала Болито, когда он добрался до дома поздно вечером, хотя и не была предупреждена о времени его прибытия. Он вошёл в дом, отдал шляпу и плащ новой служанке, а затем заключил Кэтрин в объятия.

Они поцеловались, и он несколько секунд изучал ее.

«Томас Херрик предстанет перед военным трибуналом».

Она обняла его за шею. «У меня тоже плохие новости».

Он отстранил её, с тревогой вглядываясь в её лицо. «Ты не больна, Кейт? Что случилось?»

Она сказала: «Сегодня здесь была женщина».

"ВОЗ?"

«Она оставила открытку». Её голос был хриплым, почти отчаянным. «Мы „ожидали“, что вы можете быть здесь», — сказала она. Она посмотрела на него прямо. «Ваша дочь нездорова. Человек, присланный в качестве посланника, больше ничего мне сказать не смог».

Болито смотрел на неё, ожидая увидеть в ней горечь или негодование. Ни того, ни другого не было. Скорее, это было принятие чего-то, что всегда было и всегда будет.

Кэтрин сказала: «Тебе придётся уйти, Ричард. Неважно, что ты чувствуешь к своей жене или к тому, что она сделала с моим покойным мужем. Не в твоей природе — убегать». Она коснулась щеки возле его повреждённого глаза, и её голос прозвучал так тихо, что он едва мог его расслышать.

«Некоторые могут называть меня вице-адмиральской шлюхой, но таких дураков нужно жалеть, а не презирать. Когда ты смотришь на меня, как сейчас, я едва могу тебя отпустить. И каждый раз, когда ты входишь в меня, это как в первый раз, и я возрождаюсь». Она подняла подбородок, и он увидел, как пульсирует жилка у неё на шее. «Но встань между нами, мой дорогой Ричард? Только смерть способна на это».

Она отвернулась и позвала Олдэя, которого, как она чувствовала, ждала в коридоре. «Оставайся с ним – ты его правая рука. В сложившихся обстоятельствах я не могу уйти. Это только навредит ему».

Экипаж вернулся к двери. Болито сказал: «Подожди меня, Кейт». Он выглядел напряжённым, но бодрым. Чёрные волосы всё ещё были растрепаны после дороги, единственная прядь над правым глазом почти белая, скрывая ужасный шрам на лбу. Молодое, чуткое лицо; он всё ещё мог быть тем капитаном, которого Олдей помнил и так живо описывал, плачущим по погибшему другу. Затем она подошла к нему и коснулась старого семейного меча, который можно было увидеть на всех портретах в Фалмуте.

«Если бы у меня было желание, я бы подарить тебе сына, чтобы ты когда-нибудь носила это. Но я не могу».

Он крепко прижимал ее к себе, зная, что если ее сдержанность сломается, он не сможет ее покинуть ни сейчас, ни когда-либо еще.

«Кейт, ты однажды сказала обо мне, что мне нужна любовь, «как пустыне нужен дождь». Ничего не изменилось. Мне нужна ты. Остальное — история».

Когда дверь закрылась, она повернулась к лестнице. Там стоял Йовелл, озабоченно протирая свои маленькие очки в золотой оправе.

Она громко сказала, как будто Йовелла вообще не было рядом: «Если она снова попытается причинить ему боль, я обязательно ее убью».

Йовелл смотрел ей вслед. Ни горе, ни гнев не могли умалить красоту, которая привлекла столько внимания. Он подумал обо всех предстоящих препятствиях. Военный трибунал Херрика, дошедшие до него слухи о женитьбе капитана Кина, а теперь ещё и это.

Возможно, это и к лучшему, что они все плыли к Мысу.

2. НЕЗНАКОМЦЫ

Несмотря на темноту, тихая и уютная площадь была именно такой, какой запомнил Болито. Высокие, элегантные дома, в большинстве из которых, казалось, все окна были ярко освещены: свет даже отражался от мокрых, голых деревьев, где через несколько недель няньки будут катать своих подопечных и слоняться, сплетничая о своих домочадцах.

Вагон остановился, и Болито отчётливо увидел лицо Олдэя, наклонившегося в ярком свете одного из фонарей. Болито спустился и потопал ногами, чтобы восстановить кровообращение и собраться с мыслями.

В конце ближайших домов находилась конюшня, где во влажном воздухе пылал жаровня, почти скрытый множеством конюхов и кучеров, которые, если потребуется, всю ночь ждали, когда их позовут господа и дамы с роскошных званых ужинов или из игорных залов на другой стороне площади. Это был другой Лондон, который Болито возненавидел. Высокомерный, бездумный. Безжалостный. Так же непохожий на Лондон Екатерины, как эти безмозглые щеголи отличались от моряков Болито.

«Подожди рядом, Мэтью». Он взглянул на огромную тень Олдэя. «Оставайся со мной, старый друг».

Эллдей не стал его допрашивать.

Дверь распахнулась внутрь ещё до того, как затихло эхо звонка. На фоне люстр стоял лакей, его черты были скрыты тенью, словно деревянная фигура в каком-нибудь модном магазине.

"Сэр?"

Олдэй резко сказал: «Сэр Ричард Болито, приятель!»

Лакей поклонился и прошёл в великолепный холл, который, как заметил Болито, был полностью обновлён: вместо прежних, которые он видел в прошлый раз, висели новые бордовые шторы. Они тоже были новыми.

Он услышал гул голосов и смех из столовой наверху — совсем не то, чего он ожидал.

«Вы подождёте здесь, сэр Ричард?» — лакей немного успокоился. — «Я доложу о вашем прибытии».

Он открыл дверь, и Болито вспомнил и эту комнату, несмотря на более дорогостоящую переделку. Здесь он рассказал Белинде о её сговоре с виконтом Сомервеллом, покойным мужем Кэтрин, о том, как они планировали держать её по ложным обвинениям в печально известной тюрьме Уэйтса, пока её не депортируют и не избавятся от неё. Он никогда не забудет Кэтрин в этой грязной тюрьме, полной должников и душевнобольных. Кэтрин невозможно было посадить в клетку; она бы умерла раньше. Нет, он не забудет.

«Да, сэр Ричард!»

Болито увидел женщину, стоящую в дверях, и каким-то образом понял, что это «посланница», леди Люсинда Мэннерс, предположительно, одна из близких подруг Белинды, оставившая короткую записку в доме Кэтрин в Челси. Взъерошенные светлые волосы, платье с глубоким вырезом, едва прикрывавшее грудь… Она наблюдала за ним с насмешливой улыбкой на губах.

«Леди Маннерс?» Болито коротко поклонился. «Я получил ваше письмо по прибытии в Лондон. Возможно…»

«Может быть, сэр Ричард, я составлю вам компанию, пока леди Болито не освободится и не покинет своих гостей?» Она впервые увидела Олдэя за дверью. «Я думала, вы будете одни».