Чтение онлайн

Несмотря на то что оба церковных иерарха, не задумываясь о последствиях, фактически нарушили закон, который запрещал вмешательство Церкви в дела государства, есть косвенные свидетельства позитивного отношения советского руководства к посланию Патриаршего Местоблюстителя от 22 июня 1941 г.156. Можно согласиться с мнением ряда исследователей, что четко выраженная патриотическая позиция Церкви могла быть также обусловлена пониманием сохранявшейся непрочности положения РПЦ157. Возможно, Патриарший Местоблюститель понимал, что приближение гитлеровцев увеличивало опасность репрессий в отношении его и других церковных иерархов. Власти могли опасаться, что священнослужители последуют примеру экзарха Прибалтики митрополита Сергия (Воскресенского), вставшего на путь сотрудничества с оккупантами158.

7 октября 1941 г.

Патриарший Местоблюститель получил указание эвакуироваться, но не подчинился этому приказу незамедлительно, а остался в Москве, одновременно составив завещание, в котором указал своим преемником митрополита Алексия. 14 октября

1941 Г., еще оставаясь в Москве, Патриарший Местоблюститель издал послание с резким осуждением в адрес коллаборационистов из числа священнослужителей, оставшихся на оккупированной территории. В тот же день он был эвакуирован из Москвы в Ульяновск в одном вагоне с главой «Обновленческой церкви» Александром Введенским [7] , архиепископом Русской православной старообрядческой церкви Иринархом и руководителями баптистской общины. Этот факт говорит о том, что советское руководство все еще присматривалось к действиям Русской православной церкви, не давая ей приоритета по отношению к другим религиозным учреждениям. В Ульяновске Патриарший Местоблюститель первое время находился фактически под домашним арестом.

Однако в связи с тем, что Русская православная церковь продолжала свою патриотическую деятельность, в дальнейшем наметилось потепление в отношениях государства и Церкви, примером чего могут служить такие факты, как изданное ЦК ВКП(б) 7 октября 1941 г. указание о неправильности закрытия церквей в Свердловской области (в июле — августе 1941 г. было закрыто 9 церквей и 2 часовни, несмотря на возражения верующих), а также разрешение вечернего благовеста и крестного хода в Москве на Пасху 1942 г., для чего был фактически отменен комендантский час. Без официального роспуска перестали функционировать «Союз воинствующих безбожников» и выходить его издания. Были закрыты некоторые антирелигиозные музеи. В 1941–1947 гг. литература по антирелигиозной тематике в СССР практически не публиковалась, хотя до 1940 г. ежегодно выходило около 2 тыс. названий тиражом более 2,5 млн экз. Исчезли из политического лексикона такие понятия, как «антирелигиозная борьба», «безбожники», «мракобесы — церковники».

Изменения в политике по отношению к Церкви были обусловлены также и тем, что война и связанные с ней невзгоды заметно усилили религиозность среди населения. Храмы вновь стали наполняться молящимися, увеличилось число обрядов. О росте религиозности и соответствующих ожиданиях со стороны народа можно судить по тому факту, что Пензенскую область в июле 1942 г.

всколыхнули слухи, что «26 государств якобы объявили Советскому Союзу ультиматум о роспуске колхозов и открытии церквей»159. Причину прекращения антирелигиозной пропаганды и разрешения большей веротерпимости следует искать также не только в негласном одобрении советским правительством патриотической позиции Церкви, но и в необходимости противодействовать гитлеровской пропаганде, спекулировавшей на «безбожности» советской власти. Однако существенного облегчения участи Русской православной церкви и других конфессий в первый период войны не произошло.

Патриотическую позицию с началом войны заняли Русская православная старообрядческая церковь и «Обновленческая церковь», которая к этому времени изрядно поредела и растеряла своих последователей160. Однако православное сектантство встало на резко антисоветские позиции. В 1941 г. в Киеве, Виннице и Житомире возникли подпольные группы «апокалипсистов». Во время оккупации члены этой секты вышли из подполья и активно поддерживали гитлеровцев. Успеха в привлечении сторонников добились секты «Истинноправославная церковь» и «Истинно — православные христиане». Вера в то, что советская власть пришла к своему краху, среди сектантов была повсеместной. Наиболее экстремистски настроенные из них ратовали за полное отречение от общества и уходили в леса, прятались в убежищах. Многие из последователей этих сект категорически отказались взять оружие для защиты страны от врага161.

По состоянию на 1 июня 1941 г., в СССР имелось 1312 мечетей (до Октябрьской революции их было в 10,6 раза больше —14 ООО) и 8052 мусульманских священнослужителя (до революции их было, по разным оценкам, в 3–6 раз больше). Тем не менее ислам продолжал играть большую роль в жизни народов, которые традиционно придерживались этой религии. С началом войны началась новая эра в отношениях между советской властью и исламом. Группа муфти- МуфтийГ. З.Расулев ев во главе с Г. З. Расуле-

вым возглавила движение в поддержку советской власти и борьбы с фашистскими захватчиками. 18 июля 1941 г. муфтий Расу- лев обратился с первым воззванием к мусульманам Советского Союза, призывая их «подняться на защиту их родной земли, молиться в мечетях о победе Красной Армии и благословить своих сыновей, сражающихся за правое дело». Затем последовали еще два воззвания, в том числе к мусульманам всего мира, в которых они были призваны «во имя Ислама встать на защиту мусульман и народов России, их мирной жизни и религии».

В сентябре 1941 г. советское руководство поддержало деятельность муфтия Расулева с целью «нейтрализации распространяемой из Берлина и Рима антисоветской пропаганды среди мусульманского мира» (эту деятельность гитлеровцев возглавлял бывший Великий муфтий Иерусалима Хаджи Мухаммед Амин эль — Хусейни, бежавший в Германию после провала антибританских восстаний в Палестине и Ираке в 1940 г.). Советские органы приняли решение организовать радиомитинг «представителей восточных (мусульманских) народов СССР» и издать «Обращение к верующим мусульманам СССР и всего мира от религиозных мусульманских центров СССР». Во исполнение этого решения 15–17 мая 1942 г. в Уфе при Центральном духовном управлении мусульман (ЦДУМ) состоялось совещание, в котором приняли участие 85 духовных лидеров ислама в СССР. Совещание приняло «Обращение», в котором приводились ссылки на историческое противостояние мусульманских народов и германцев, а также факты уничтожения мусульман гитлеровцами и итальянскими фашистами в Абиссинии (Эфиопии), Албании, Ливии и Крыму. В «Обращении» содержался призыв «не жалея сил, сражаться на поле брани за освобождение великой Родины, всего человечества и мусульманского мира от ига фашистских злодеев», показать «перед всем миром верность своей Родине», молиться «в мечетях и молитвенных домах о победе Красной Армии», а также помнить, «что победа врага принесет Родине большие бедствия, наука и культура погибнут, религия, язык и обычаи мусульман исчезнут». «Обращение» содержало некоторые перегибы, в частности, сообщение о немецких зверствах над мусульманами в Крыму (гитлеровцы были обвинены в «разрушении мечетей», «удалении религиозных символов», «запрещении общих молитв» и «подавлении национальных и религиозных традиций любым вообразимым способом»). На самом деле такого не было. Наоборот, по некоторым данным, крымско — татарское население получило от гитлеровцев разрешение на открытие около 40 мечетей. «Обращение» было издано массовым тиражом на татарском, казахском, узбекском, таджикском, туркменском и киргизском языках и распространено среди верующих мусульман СССР и зарубежных стран, наряду с интервью муфтия Расулева, в котором он называл муфтия эль — Хусейни человеком, который предал веру предков и добровольно молился «нацистскому «богу» Вотану»162.

Патриотическая деятельность мусульманских священнослужителей работала на Победу. Также, в результате активизации работы мусульманского духовенства, увеличилось число посещающих мечети, имело место привлечение к религии женщин и молодежи. В мечети ЦДУМ в Уфе число присутствовавших на праздничных молениях доходило до Зтыс. чел.163.

9 июля 1941 г. Армянская апостольская церковь (ААЦ) выпустила воззвание к армянскому народу с целью «воспламенить сердца армянского народа патриотическими чувствами, поднять всех армян… на оборону отечества». Все зарубежные епархии ААЦ получили указание «совершить молебствия и возносить молитвы Всевышнему, благословить оружие Красной Армии и пожелать ей успеха». В послании «К армянскому народу» от 31 июля 1941 г. глава ААЦ писал: «Армяне, кроме Советской Армении, не имеют другой Родины. Поддержка Советского Союза — есть поддержка Армянской страны. Победа Советского Союза — есть победа нашего народа». Эти слова были обращены не только к советским армянам, но и к армянской диаспоре за рубежом. В 1942–1943 гг. были изданы другие патриотические воззвания, в том числе «Ко всем армянам мира». Таким образом, патриотическая деятельность ААЦ была направлена на верующих армян как в СССР, так и вне страны.

Буддистские религиозные институты в 1920–1930–е гг. подверглись гонениям — были закрыты дацаны (буддийские монастыри — школы), а их имущество национализировано. На первом этапе войны существенных изменений в отношении государства к буддизму не произошло. Хотя преследований верующих буддистов не было, однако в их отношении у советского руководства могли быть определенные подозрения в «нелояльности», так как союзник Германии и потенциальный агрессор Япония идентифицировалась как страна, эксплуатировавшая буддизм для собственных «милитаристских» целей164.

С середины 1920–х гг. в СССР было проведено массовое закрытие синагог, однако в ряде городов страны продолжали существовать иудейские общины. С началом войны московский раввин Ш. Шли- фер возглавил патриотическую деятельность иудейских общин СССР. В августе 1941 г. он выступил на Всееврейском антифашистском митинге, будучи там единственным религиозным деятелем. В своем выступлении он привел пример «великого раввина Шнейр — Залмана, который во время войны с Наполеоном не жалел усилий, чтобы убедить евреев помочь русским любым возможным способом в борьбе против врага». Речи и послания раввина Шлифера были главным связующим звеном между религиозными евреями России и их собратьями в других странах.