Чтение онлайн

Петьку и Колю такое недоверие обидело. Они стали уверять, что никогда в жизни еще никого не подводили.

— Ну хорошо, хорошо! — согласился геолог. — Несите тогда мою полевую сумку. Напишем моим знакомым.

Письмо получилась короткое и деловое:

— Вот вам и дельце, — вырвав листок из блокнота и передавая его Петьке, сказал геолог. — Наберите в тайге камней, сложите в ящик и вместе с этим письмом пошлите на фабрику сувениров. Понятно? Только уговор: меня не подводить.

— А чего это — сувениры? — спросил Лян. — Какие-нибудь машины, да?

Константин Матвеевич улыбнулся:

— Да нет. Сувенирами называются памятные вещички. Человек, который побывал в дальних краях, обязательно хочет привезти домой какую-нибудь вещицу — шкатулку занятную, игрушку, значок. Это и есть сувениры.

— А из камней сувениры разве получатся? — неуверенно подал голос Коля. — Они же тяжелые.

— Из тяжелых да некрасивых, конечно, не получатся, — сказал Константин Матвеевич. — Но из таких, как вот этот, можно делать и бусы, и брошки, и серьги. Видишь, какой он желтенький да прозрачный? Это наш, приморский, янтарь — халцедон. А вот это — кальцит… Вон там кусочек граната, кристалл флюорита. Их и собирайте…

Два дня мальчишки только и знали, что осматривали колхозное хозяйство, катались на оморочках да вертелись около геологов на стройке. Казалось бы, чем плохо? Отдыхай себе, веселись. Однако если у серьезного человека нет настоящего дела, то никакие развлечения устроить его, конечно, не могут. Рано или поздно он заскучает. Так случилось и с Петькой. Уже на третий день он почувствовал на душе какую-то тяжесть и бродил вслед за Ляном и Колей без всякого настроения. А тут еще одолели тревожные мысли.

Дядя Егор сказал, что вернется самое позднее через сутки. Но прошло двое, потом трое суток, а вертолет так и не появлялся. Воскресенье, в которое Петька назначил отцу свидание на пасеке, давно прошло. Дома наверняка забили уже тревогу, а он сидел за двести километров от условленного места и даже не знал, как туда добраться.

Коля чувствовал себя неспокойно тоже. Днем он, правда, еще крепился, только изредка, будто невзначай, вспоминал Андрюшку. Но ночью — Петька слышал — говорил во сне, звал мать.

— Эх, был бы в кармане хоть рубль! — с ожесточением швыряя под ноги кепку, сказал на четвертый день Коля.

Они вдвоем стояли на веранде колхозного клуба и вот уже с полчаса рассматривали вывешенную там карту охотничьих угодий удэге. Надо было что-то предпринимать, а ни одно путное соображение в голову не приходило.

— Ну и что, если рубль? — неохотно отозвался Петька. — Довез бы он тебя до Кедровки, что ли?

— Не надо меня довозить. Я и сам бы дошел. Ясно? Плюнул бы на всякие твои оморочки, взял в руки палку и айда.

Намек на оморочку был не случайным. Петька только что предложил сесть в лодку и спуститься по реке до железной дороги. Но Коле план не понравился. Взять лодку без разрешения, сказал он, — значит украсть. И потом, горная река — не шоссе: перевернешься — еще утонешь.

— Да как же ты пойдешь? — возразил Петька. — До твоей бабки отсюда ведь двести километров. И все по дремучей тайге.

— И ладно, — упрямо топнул Коля. — Сидеть на месте да ждать, по-твоему, лучше? И не такая уж тайга дремучая. Смотри вот! — Он повернулся к карте. — От поселка к этому зимовью идет тропка. Видал? Расстояние — двадцать километров. От зимовья дорога — к сплавному пикету. Там дом. Еще дальше — старая пасека, потом Абрамовка и леспромхоз. Если хорошенько рассчитать, так в дупле ночевать не придется. И через неделю будем в Кедровке.

— Но идти же двести километров! — опять возразил Петька. — Заблудимся.

— Да чего ты заладил: двести, двести! — совсем уже разозлился Коля. — Или тебя заставляют их бегом пробежать, что ли? И заблудится тут только дурак: все же время по речке.

Петька вынужден был признать, что товарищ прав. Все дело, и правда, сводилось только к рублю, необходимому на пропитание, — именно к рублю, а не к трешке и не к пятерке. Коля считал, что разную мелочь из съестного, вроде жимолости или земляники, можно найти в пути. Не исключено, что на удочку попадется ленок или гольян. Но в основном рассчитывать надо было все же на пшенный или гороховый концентрат. На рубль такого концентрата в сельмаге можно купить восемь пачек. А из пачки выходит две порции каши…

И Петька сдался. Только сказал, что концентрата хватит не больше чем на три дня, а идти на пасеку по крайней мере неделю.

— И пускай, — ответил Коля. — За три-то дня мы где уже будем? В Абрамовке, у Маргариты Ивановны! А еще через два или три дня заявимся в леспромхоз. Неужто там не дадут на дорогу по рублику.

Было решено занять деньги у матери Ляна или у кого-нибудь из геологов.

Петька уже напал срисовывать будущий маршрут в подаренную Константином Матвеевичем тетрадь, как вдруг услышал:

— Петька, Колька! Вы чего тут расселись? Все сбились с ног, ищут их, а они прохлаждаются. Вот еще шалапутные!

Вывернувшись из-за угла и поднимая босыми ногами пыль, к клубу мчалась Нинка.

— Ну да, чего смотрите? — продолжала девчонка. — Айда в контору! Вот уплывут без вас, будете знать, раззявы!

— В какую еще контору? Кто уплывет? — нахмурился Петька. — Ты, Пулемет, без толку не трещи, говори по порядку.

— А я разве не по порядку? — обиделась Нинка. — Вас же Лука Иваныч требует. Председатель колхоза. Вот! Домой отправлять будет.

Луку Иваныча Петька и Коля уже знали. Дядя Егор, улетая из поселка, наказывал им в случае чего обращаться к председателю колхоза и во всем слушать его. Однако хорошие отношения с пожилым рябоватым нанайцем у приятелей не наладились. Позавчера, например, когда они пришли в контору справиться, почему не прилетает вертолет, Лука Иваныч просто-напросто рассердился.

— Вертолет! Вертолет! — закричал он. — Провалиться бы вашему вертолету вместе с Егором. Летают тут всякие, денежки получают, а как до расчета, так сразу в кусты! Не ходите ко мне, не спрашивайте.