Чтение онлайн

Когда Анка вышла из кабинета Белоненко, где ее допрашивали, Андрей Михайлович, с жадностью закурив козью ножку, сказал Галине:

— Я считаю, что таких, как эта девица, надо уничтожать немедленно. Это уже не человек — это взбесившаяся дикая кошка… Вы заметили, как она смотрит?

Галя была слишком подавлена своим поражением в деле перевоспитания Воропаевой, и хотя в душе не согласилась с Гориным, но и вступать с ним в споры не нашла в себе сил.

На вторые сутки, тянувшиеся бесконечно медленно, Анка стала обдумывать план мести. Теперь она уже твердо знала, что до майских праздников ее обязательно «уберут» из колонии. А до праздника оставалось совсем немного. Что там ожидает ее на женском лагпункте, как сложится ее судьба, Анка сейчас не думала.

Доказать им, что она не покорилась, что она ненавидит, ненавидит их всех — и эту колонию, и этих «перековщиков», и весь этот чистенький и честненький мир «фраеров». Доказать им, что «преступный мир» еще существует и его должны бояться. Что эта разнесчастная колония, эти доски почета, трудсоревнования, совещания в кабинете у начальника — все это обман, придуманный начальством для того, чтобы задушить, уничтожить «преступный мир», чтобы заставить воров работать, работать как ишаков… Пусть Анка сама давно уже разуверилась в «законах преступного мира», но они, фраера, должны еще попрыгать перед веселенькими воровскими кострами…

«Я вам устрою такое веселье, что вы будете меня помнить… — лихорадочно думала она. — Воровские костры погаснут… Ладно, подождите, еще посмотрим, как они погаснут!».

Миша Черных принес из леса белку и подарил ее Пете Грибову.

— Держи зверя, — сказал он. — Видишь, у нее лапа подбита. Подлечишь и выпустишь на волю. А то она сейчас пропадет в лесу.

Взволнованный и обрадованный мальчуган неумело взял дрожавшего зверька и побежал к Антону Ивановичу.

— Домик надо сделать, — сказал повар, — а пока давай пристроим ее в ящик.

— А чем кормить? — Петя ходил вокруг ящика, куда поместили белку, и не спускал с нее восторженных глаз.

— В лес сбегай, шишек набери. Да забеги на конбазу, сена достань. Подстелем, мягко ей будет.

— А лапа заживет?

— Заживет, куда денется…

Каждому, кто встречался Пете по дороге к воротам, он рассказывал о белке. Поделился он своей радостью и с Виктором, забыв в эту минуту все прошлые обиды.

— Сдохнет твоя белка, — скривил губы Виктор.

— Ничего не сдохнет! Я ей шишек из леса принесу и домик сделаю.

— Домик… Не твоими руками белкам домики мастерить. Да и чем делать будешь? Голыми руками?

Петя на минуту задумался. Потом нерешительно сказал:

— Попрошу у Антона Ивановича ножик, чем столы скребут. Он острый, всякое дерево возьмет.

Виктор презрительно фыркнул и пошел дальше к «Южной стороне», где его ждала Анка Черная.

«В игрушечки играет… — зло думал он. — А что ему не играть? Антон его в дети берет, жить будет, как у мамы родной. А ты вот не знаешь, каким боком к тебе жизнь повернется… Может, через неделю буду я где-нибудь под нарами сидеть, хвост поджавши. Отправят ведь скоро…».

Что бы ни делал сейчас Виктор, где бы он ни находился — он ни на минуту не забывал о том часе, когда его под конвоем поведут от ворот колонии до красного товарного вагона с забранным решеткой окном. Анка сказала; отправят до праздников, чтоб воздух здесь очистить от нас. А до праздника остались считанные дни. Анке словно бы и наплевать на отправку. Совсем она психовая стала, эта девчонка… Уж и не говорит даже, а что-то шипит, как змея. Виктор был бы и рад разделаться с нею, да ведь как разделаешься? Пригрозила недавно: если вздумаешь хвост поджать, то тебя на общем лагпункте ворье так встретит, что век помнить будешь. А они, верно, умеют «встречать»… Пока Виктор не видит Анку и не слышит ее злобного шепота, кажется ему, что все она выдумывает и ничего страшного на общих лагпунктах нет. Живут же там другие! Он попробовал как-то заикнуться Анке об этом. Она красноречиво помахала пальцем перед его лицом:

— Кто-то живет и будет жить… А тебе, Рыжий, еще как придется. Письмо Ленчика кто получил? Ты! Кому ворье доверие оказало? Тебе. Так вот и подумай, что от тебя останется, если ты к ним приедешь ни с чем?

Витька угрюмо молчал, а Черная снова и снова нашептывала ему то, что он слышал от нее уже сотню раз:

— Если уж уходить отсюда, то с музыкой. Тогда нас жулье встретит с почетом. А так — лучше на месте удавиться… Все равно жизни тебе не дадут…

Правду она говорит, змеючка эта… Нельзя Виктору являться к ворам ни с чем. А что сделать? Морду кому набить или еще что? Виктор уж подумывал о том, что, может, ему в цехе парочку станков покорежить? Сказал об этом Анке. Она пренебрежительно махнула рукой:

— Дешевка это все… Тут нужно другое обмозговать. Она помолчала, поигрывая сломанной веткой.

— Есть у меня давняя задумка, да ведь не с таким, как ты, партнером дела делать…

— А чем я тебе не партнер? — угрюмо спросил Виктор. — Я ведь с тобой не любовь крутить собираюсь…

— А мне вся эта любовь… — Анка цинично выругалась. — Если бы, говорю, ты был стоящий жулик — прогремели бы мы с тобой на весь лагерь.

— За такой гром можно срок добавочный схватить, — заметил Виктор.

— Ух, ты, уж так сразу и срок! Ну, а если и срок? Нам сейчас больше трех лет не вкатят, а три-то года — разве это срок? Да, Витька, если б у тебя здесь вот, — она повертела пальцем у виска, — если бы у тебя шарики правильно работали…

Тогда Виктор обозлился.

— Ты вот что, — сквозь зубы сказал он, — болтай, да не забалтывайся! Что ты мне всю зиму голову морочишь: шумок, заварушка, сигнал… Где тот сигнал, я тебя спрашиваю? Ты мне что трепала: сами обойдемся, плевать нам на сигнал. А теперь — в кусты?

Черная засмеялась тихим, мелким смешком — будто и не смеялась даже, а так, у нее в горле что-то забулькало да губы дрогнули. А глаза как были пустыми, так и остались. Виктор не любил и боялся этого неподвижного, застывшего взгляда своей партнерши и отвернулся.

— Гордость, значит, заговорила, — протянула Анка. — Ну ладно… Это все я шутила с тобой. Испытать хотела, есть в тебе жиганская кровь или начисто все вывелось. Приходи давай после ужина к ручью. Там и потолкуем. Да помни, Витек, — теперь уж поворота назад не будет.

И вот Виктор идет к ручью, убеждая себя в том, что если Анка предложит что-нибудь уж очень чудное, то он сумеет от нее отбояриться.

Анка ждала его у того места, где ручей нырял под ограду зоны и выходил оттуда на просторы леса. Здесь, у высокой изгороди, особенно пышно и буйно разросся кустарник.

На этот раз Анка начала разговор сразу о «деле». Виктор слушал ее, не поднимая глаз. Он боялся, что она прочитает в его взгляде смятение и нерешительность. Да и как решиться на такое?