Чтение онлайн

— Я свое дело сделаю — комар носа не подточит, — шептала она, близко наклоняясь к Виктору. — Все у меня уже готово, все обдумано. Запылает костер мой — всем жарко станет. А у тебя одна задачка — кого?

— Не буду… — еле проговорил Виктор помертвевшими губами. — Не буду этого… Не смогу…

— Ха! — Анка откинулась назад. — Я так и знала! Опять у тебя котелок не сварил. Да что я тебе, завалить, что ли, предлагаю? Так, подколоть слегка… Ну, там хоть руку, хоть ногу. А ты думал — совсем? Трусишься весь… Тьфу! Ну, слушай, давай судьбу испытаем? — Она быстро нагнулась, подняла с песка небольшой камешек. — Вот. Если угадаешь, в какой руке пусто, — черт с тобой, я буду одна свое дело делать, а ты как хочешь. Не мне, а тебе ответ перед жульем держать. Ну! — Анка требовательно протянула к Виктору сжатые руки. — Раз, два…

Когда Анка произнесла «три!» — Виктор ударил по ее правому кулаку. Анка разжала пальцы и засмеялась:

— Быть тебе, Витек, хорошим вором! — и швырнула камень в ручей. Послышался слабый плеск.

— А кого — решай сам.

Виктор поднялся и не оглядываясь пошел прочь. Анка проводила его долгим взглядом, разжала левую руку и подкинула на ладони другой камешек.

На следующий день после обеда к Петьке подошел Виктор.

— Ну как, пацан, жива еще твоя белка?

— Жива. И шишки грызет. Антон Иванович ей молока достал, — радостно сообщил Петька, польщенный вниманием Виктора.

— А клетку смастерил?

Лицо Петьки омрачилось.

— Не выходит никак… Гвоздей нигде не достану, ведь там маленькие нужны. И дырку для дверцы никак не прорежу. Все криво да косо получается. Вечером пойду к Мишке, он поможет.

— Гм… А ты чем отверстие прорезаешь?

— Ножиком. Мне Антон Иванович дал.

— А ну покажи! — Виктор торопливо нагнулся к Петьке. — Какой он, этот ножик? Может, никуда и не годится?

— Да разве я его с собой таскаю? Он в столовке, я и клетку там делаю.

Виктор оглянулся по сторонам.

— Слышь, Гриб, а хочешь, я тебе клетку сделаю? Я ведь на все руки… Спроси дядю Гришу, плотника, он тебе скажет, как я столярничать умею. Такую клетку сварганю — твоя белка и в лес не захочет.

— Сделаешь? — выдохнул Петька, не веря своему счастью. — Побожись!

— Век свободы не видать! Жалко мне тебя, мучаешься, а толку нет. И белке твоей, небось, в ящике муторно сидеть. Ей воздух нужен, а там что?..

— Ты приходи, Витька, в столовку, — заторопился Петя, — там у меня и досочки есть, и фанерка. Я и сетки кусочек достал.

— Ну, нет, брат, — сказал Виктор, — не люблю, когда мне под руку смотрят. Я тебе все сам сделаю, и фанерку достану, и все остальное. Ты мне только ножик принеси, а то ведь где его раздобыть здесь? К утру получишь клетку. Может, даже я и колесо устрою. Знаешь, чтобы она там бегала?

У Петьки даже лоб вспотел.

— И колесо?!

— Уж делать так делать! Вечером тащи инструмент, ну хоть вон туда, к ручью.

— Ладно, только ты, Витька, никому не говори про ножик. Я потихоньку его возьму, когда уже уборку столовой сделают. А утром ты мне его пораньше передашь, я положу на место.

— Что я, дурак, что ли, языком болтать? А клетка будет тебе от меня на память.

Петька поднял на Виктора благодарный взгляд:

— Спасибо тебе… А ведь я считал, что ты меня, как и всех других, ненавидишь…

— Тебя-то? — Виктор шутливо ткнул его в бок. — Ты еще не подрос до такого, чтобы тебя ненавидеть. Если здесь на кого зуб иметь, то не на таких пацанов, как ты. Понял?

— А на кого? На капитана?.. Он хороший, Витька, это ты зря.

— Ну, он хоть и не для всех хорош, а все-таки не такой гад, как воспитатель. 3-з-зараза, а не человек, — сквозь стиснутые зубы произнес Виктор.

— Да что ты, Витька, — робко возразил Петя, — Какой же он гад? У него орден есть…

— Знаем мы, какой у него орден… Он мне однажды тоже орден выдал — век помнить буду. Ну да заболтался я с тобой. Так приноси к ручью, не забудь. А то ведь уеду скоро отсюда, и клетки сделать не успею.

Вечером Петька пришел к ручью и передал Виктору нож. Небрежно взглянув на него, Виктор сунул его в карман.

— Смотри, порежешься, — сказал Петька, — он острый.

— Ладно, не твоя забота…

«Опять чего-то рассердился», — подумал Петька, заметив, как изменилось лицо Виктора.

— Ты его в тряпочку заверни, — все-таки решился посоветовать он и, кивнув Волкову, скрылся в кустарнике.

Виктор сидел на том месте, где недавно встретился с Анкой. Охватив сцепленными руками колени, он долго и неподвижно смотрел, как бежит ручей, пробираясь под оградой.

«Ну, вот и все теперь… — думал Виктор. — Правду сказала Анка — судьбу надо испытывать…».

Сегодня ему удалось подойти к ней и сообщить о ноже. Она кивнула головой.

— А теперь решай последнее. Понял? Сегодня все надо кончать… пока капитан в отъезде.

— А он что, уехал? — с неожиданным для себя облегчением спросил Виктор.

Анка цепко взглянула на него:

— Может вернуться к ночи… Так что ты все равно и на него загадывай…

Виктор смотрел на бегущую воду так долго и так пристально, что ему стало казаться, будто ручей стоит на месте, а он, Виктор, медленно двигается в противоположную течению сторону. Наконец он тряхнул головой. «Решай сам…» «Ладно, буду решать». Он поискал глазами вокруг. На песке лежали камешки, такие же, как и тот раз; Виктор выбрал три, различных по размеру.

«Капитан», — мысленно сказал он и положил рядом с собой камешек побольше размером.

«Горин…» — рядом лег другой камешек.

«Ведьма…».

Потом он крепко зажмурил глаза, отвернулся и, протянув руку, стал шарить по песку. Нащупав наугад камень, он сначала крепко зажал его в потной ладони, а потом медленно разогнул пальцы.

«Правду говорит Анка — есть судьба…» — снова вспомнил он свою ненавистную приятельницу.

Рядом послышались шаги. Витька инстинктивно пригнулся. За кустом прошла Галя Светлова, не заметив его. Виктор проводил ее взглядом и осторожно, стараясь не шуршать песком и галькой, пошел от ручья.

Галя прошла мимо Виктора к своему любимому месту. Солнце уже село, над ручьем расстилался голубоватый туман, и было прохладно. В небе еще не зажглись звезды, и оно было тоже как туман — легкое и нежное. А за оградой — лес. Если пройти по нему с километр, то выйдешь на лагерное кладбище. Это было на редкость красивое место, и Галя, в отличие от многих девочек, любила сидеть у подножия высокой, сумрачной ели, без всякого страха и боязни от близости мертвых. Она думала о том, что это грустное место никогда не посетит никто из родственников умерших и на забытые могилы не будет положен ни один цветок. Она собирала ранние ирисы, фиалки, ландыши и еще какие-то незнакомые ей цветы и оставляла их на невысоких холмиках. Но часто ходить на кладбище было нельзя, потому что надо было брать пропуск на выход из зоны, да и времени не всегда хватало.