Чтение онлайн

И при всем этом находятся политики и историки, утверждающие, что Сталин развязал Вторую мировую войну, подтолкнул Гитлера к нападению на СССР, излишне принципиально оценивал действия Черчилля-Рузвельта в общей борьбе против фашистской Германии. Поистине иезуитству и лжи нет предела.

Сила Сталина была в том, что он делал все для укрепления антигитлеровской коалиции, добивался принятия каждым ее участником конкретных обязательств и безусловного исполнения. Действовал твердо, но тактично, уважая и лидеров союзных стран и других политических и военных деятелей, участвующих в борьбе против фашизма.

Разгром ударных группировок немецко-фашистских войск под Москвой стал полной неожиданностью для англичан и американцев. Премьер-министр Великобритании У. Черчилль уже во второй половине декабря 1941 года направил в Москву министра иностранных дел А. Идена, бывшего в то время его зятем и руководителем английской разведки. Перед ним была поставлена задача провести с советской стороной переговоры о заключении договора о союзе и взаимопомощи и послевоенном устройстве мира, а заодно и удостовериться, действительно ли гитлеровцы под Москвой потерпели сокрушительное поражение. Дело в том, что и в Англии, и в США считали, что Советский Союз перед натиском фашистской Германии не продержится дольше зимы 1941/42 года.

Учитывая важность заключения договора между СССР и Великобританией, в переговорах с А. Иденом участие принял И. В. Сталин наряду с В. М. Молотовым. Из-за отказа английского правительства признать советские границы 1941 года решено было продолжение переговоров перенести на более позднее время. Сталин предложил свозить Идена в освобожденный Волоколамск. Иден согласился. На заснеженных полях он и сопровождавшие его английские военные увидели разбитую и сожженную немецкую боевую технику — танки, орудия и др., трупы убитых немецких солдат, которых еще не успела убрать похоронная команда. Увиденное произвело на Идена потрясающее впечатление.

Сталину подробно доложили о поездке Идена по освобожденному Подмосковью. «Теперь, — заключил Сталин, — англичане на переговорах с нами будут более сговорчивыми».

На переговорах с Иденом в декабре 1941 года Сталин твердо заявил, что «вопрос о границах СССР… представляет для нас исключительную важность… что вся война между СССР и Германией возникла в связи с западной границей СССР, включая, в особенности, балтийские государства. Он хотел бы знать, готова или не готова Англия, наш союзник, поддержать нас в восстановлении этих границ» [149, с. 31, 33].

В книге приводится любопытная выдержка из мемуаров Идена об этих переговорах: «Предложенный Сталиным протокол указывал, что наши надежды в Лондоне на то, что удастся ограничить обсуждение вопроса о границах общими положениями Атлантической хартии, не оправдались. Цель русских была уже твердо определена. Она лишь незначительно изменилась в последующие три года и заключалась в том, чтобы обеспечить максимальные границы будущей безопасности России… Сталин показывал свои когти. Он начал с того, что запросил немедленного признания советских границ 1941 года как границ, которые будут указаны в послевоенном мирном договоре» (там же, с. 30).

Иден в ходе переговоров заявил: к чему торопиться с установлением послевоенных границ, когда Гитлер все еще стоит под Москвой и до Берлина далеко.

На это Сталин ответил сразу и уверенно:

— Ничего, русские уже были два раза в Берлине, будут и в третий раз!

В декабре 1941 года в Москву прибыл специальный представитель президента США Ф. Рузвельта Г. Гопкинс. Он так описывал свои впечатления от встречи с И. В. Сталиным: «Не было ни одного лишнего слова, жеста, ужимки. Казалось, что говоришь с замечательно уравновешенной машиной, разумной машиной. Иосиф Сталин знал, чего он хочет, знал, чего хочет Россия, и он полагал, что вы также это знаете… Если он всегда такой же, как я его слышал, то он никогда не говорит зря ни слова… Кажется, что у него нет сомнений. Он создает у вас уверенность в том, что Россия выдержит атаки немецкой армии» [214, с. 547–548]. Гопкинс считал Сталина выдающимся военным руководителем, с которым возможно самое тесное сотрудничество в рамках антигитлеровского союза. С его мнением считался Рузвельт.

А вот как сам Рузвельт оценивал деятельность Сталина: «Этот человек умеет действовать. У него цель всегда перед глазами. Работать с ним одно удовольствие. Никаких околичностей. Он излагает вопрос, который хочет обсудить, и никуда не отклоняется» («Советская Россия». 1998, 15 января). Интересны и воспоминания сына Ф. Рузвельта полковника Эллиота Рузвельта: «И мой отец, и Черчилль блестяще знали историю. Сталин по-своему учил историю и географию. Он знал английский, отлично понимал по-английски, но виду не подавал. Я узнал об этом, когда брал у него интервью, а к тому времени я уже посещал курсы русского языка, и когда иногда в моем присутствии велся разговор по-русски, я мог понять, о чем речь. Я обнаружил, что он так же знает английский, как любой из тех русских, кто встречался с отцом, не считая специалистов-переводчиков. Сталин внимательно слушал все, что говорили на этих встречах Черчилль и отец, затем ждал перевода и выигрывал таким образом время, отлично зная, что было сказано. У него было преимущество перед обоими, но он никогда себя не выдавал» [156].

В августе 1942 года, в период напряженнейших боев в предгорьях Кавказа, в Москву прилетел Черчилль. Он так пишет об этих днях в своих воспоминаниях:

«Я размышлял о моей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство, которое я когда-то настойчиво пытался задушить при его рождении и которое вплоть до появления Гитлера я считал смертельным врагом цивилизованной свободы. Что должен был я сказать им теперь? Генерал Уэйвелл, у которого были литературные способности, суммировал все это в стихотворении, которое он показал мне накануне вечером. В нем было несколько четверостиший, и последняя строка каждого из них звучала: «Не будет второго фронта в 1942 году. Это — все равно, что везти большой кусок льда на Северный полюс».

В день прилета, 12 августа, состоялась первая встреча и беседа И. В. Сталина с У. Черчиллем, которая продолжалась около четырех часов. На беседе присутствовали В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, британский посол в Москве К. Керр, посол США А. Гарриман.

Предваряя свой монолог о втором фронте, У. Черчилль выразил надежду, что он и Сталин будут разговаривать «как друзья» и что Сталин также «выскажется откровенно о том, что он считает полезным предпринять в настоящее время». Далее он сообщил, что его договоренности о втором фронте с Молотовым в мае 1942 г. были лимитированы словами, что он, Черчилль, не может дать Советскому Союзу «никакого обещания на этот год». Американцы и англичане «не в состоянии предпринять операций в сентябре месяце, который является последним месяцем с благоприятной погодой… Но, как известно Сталину, Англия и США готовятся к большим операциям в 1943 г.». Черчилль говорил о недостатке десантных средств, о пока малом количестве американских дивизий на Британских островах, о том, что было бы просто неразумным начать высадку в этом году без всякой гарантии на успех, прервав тем самым большие приготовления к операциям в 1943 г. Сталин задал Черчиллю вопрос, «правильно ли он понимает, что второго фронта в этом году не будет, что английское правительство также отказывается от операции по высадке 6–8 дивизий на французском побережье в этом году». Черчилль переспросил Сталина, что советский лидер «понимает под вторым фронтом», и получил ожидаемый ответ — «вторжение большими силами в Европу в этом году». Специальный представитель президента США Гарриман добавил в этой связи, что он полностью присоединяется к высказыванию Черчилля.

Сталин заявил, что «тот, кто не хочет рисковать, никогда не выиграет войны», что «не надо только бояться немцев». Этот упрек вызвал раздражение Черчилля, который напомнил Сталину что в 1940 г. Англия сражалась с Гитлером практически в одиночку и немцы не решились осуществить высадку на Британские острова.

13 августа состоялась вторая беседа Сталина и Черчилля. Сталина сопровождал Молотов, Черчилля — Гарриман, Брук, Кадоган, Уэйвелл, Теддер. В ходе беседы ключевые вопросы первой встречи получили дальнейшее развитие. Сталин отметил, что расхождение между западными союзниками и СССР состоит в том, что «англичане и американцы оценивают русский фронт как второстепенный, а он (Сталин. — В.С.) считает его первостепенным», и что западные союзники не выполняют своих обязательств по поставкам в СССР оружия и других материалов, «дают не то, что обещано», но в то же время выразил благодарность за эти поставки.

Сталин предложил английским военным, если они изъявят желание, ознакомиться с советскими реактивными установками залпового огня («катюшами». — В.С.), что и было организовано на следующий день. Сталин заявил, что итоговое коммюнике не должно содержать «невыполнимые обещания». Черчилль, в свою очередь, подчеркнул, что нельзя противнику давать повод думать, что «между союзниками имеются разногласия». В заключение Сталин по просьбе Черчилля обстоятельно рассказал о советских планах защиты Кавказа.