Чтение онлайн

14 августа Сталин дал обед в честь Черчилля. Во время обеда продолжалась беседа, в ходе которой, по воспоминаниям Главного маршала авиации А. Е. Голованова, «тосты продолжались. Черчилль на глазах пьянел, в поведении же Сталина ничего не менялось. …Судя по всему, Черчилль начал говорить что-то лишнее, так как Брук, стараясь делать это как можно незаметнее, то и дело тянул Черчилля за рукав. Сталин же продолжал непринужденно вести, как видно, весьма интересовавшую его беседу. Распрощавшись, Черчилль покинул комнату, поддерживаемый под руки. Сталин подошел ко мне и сказал: «Не бойся. России не пропью. А вот Черчилль будет завтра метаться, когда ему скажут что он тут наболтал…» (см.: [139]).

В самые напряженные дни боев на Кавказе, 30 сентября 1942 года, Черчилль писал Сталину о своем желании оказать помощь Советскому Союзу. На самом деле в это время у англичан был разработан план под кодовым названием «Вельвет». Согласно этому специальному плану, 10-я английская армия предназначалась для вторжения на Кавказ. Так под шум идущей войны Англия стремилась прибрать к рукам кавказские источники нефти.

В конце 1942 — начале 1943 годов вставал вопрос о принятии Сталиным участия в трехсторонней встрече глав правительств Англии, США и СССР. Однако в связи с тяжелым положением на советско-германском фронте Сталин не мог покинуть страну для выезда в Шотландию или другие предлагаемые союзниками районы. Правда, он дал согласие на личное предложение Рузвельта встретиться на двусторонней основе, без Черчилля. 26 мая 1943 года Сталин в послании Рузвельту сообщил, что такую встречу можно было бы провести «в июле или августе» на Аляске.

Намечаемая встреча сорвалась. 4 июня от имени американского президента было сообщено, что англо-американская конференция в Вашингтоне, состоявшаяся 12–25 мая 1943 года, приняла решение отложить открытие второго фронта еще на год. В ответном послании от 11 июня Сталин напомнил об обещаниях, которые западные лидеры твердо давали в январе — марте 1943 года, начать высадку во Франции не позднее сентября 1943 года. Сталин, с присущей ему прямотой обвинил Рузвельта и Черчилля в обмане. А вопрос о личной встрече двух лидеров вообще не упоминал.

Между тем в марте — апреле 1943 года состоялся визит английского министра иностранных дел А. Идена в США. Английская сторона всячески стремилась внушить советским руководящим деятелям, что Великобритания не собирается договариваться с США за спиной СССР, напротив, «будет разъяснять американцам, как важно активное участие СССР на правах абсолютного равенства в разрешении всех послевоенных проблем». Иден проинформировал, что во время визита был затронут вопрос о «предполагаемом стремлении Америки к созданию в Европе реакционных правительств и о связях США с правыми элементами европейской политической эмиграции».

Поскольку И. В. Сталин не смог вылететь ни в США, ни в другое приемлемое место встречи, было принято предложение Ф. Рузвельта «направить в самое ближайшее время в Вашингтон г-на Молотова и доверенного генерала». В ответе от 20 апреля 1942 года И. В. Сталин указывал: «Само собой понятно, что Молотов побудет также в Лондоне для обмена мнениями с английским правительством…» В. М. Молотов летел под именем «мистер Браун». На встречах с Ф. Рузвельтом и У. Черчиллем В. М. Молотов обсуждал главный вопрос — об открытии второго фронта в Европе в 1942 году. Союзники просили Молотова уведомить Сталина, что «надеются открыть второй фронт в этом году».

Проблема открытия второго фронта была ключевым вопросом всей Второй мировой войны. Сталин занимал непримиримую позицию в этом вопросе. Он решительно требовал, чтобы англо-американские союзники выполнили свое главное обязательство перед Советским Союзом и открыли второй фронт в Европе. Так, 18 июля 1941 года в послании Черчиллю Сталин писал: «Мне кажется… что военное положение Советского Союза, равно как и Великобритании, было бы значительно улучшено, если бы был создан фронт против Гитлера на западе (Северная Франция) и на севере (Арктика)» [138, т. 1, с. 19].

Отказ союзников открыть второй фронт в 1942 году вызвал у Сталина резкое усиление недоверия к своим партнерам. В октябре 1942 года, отвечая на вопросы американского корреспондента Кэссиди в отношении второго фронта, Сталин отметил, что реальная помощь союзников СССР малоэффективна по сравнению с той помощью, которую оказывает англичанам и американцам Советский Союз, оттягивая на себя главные силы германских войск.

Сталин был осведомлен, что в том же 1942 году Черчилль, заверяя в союзнической поддержке, подготовил секретный меморандум «Об объединенной Европе», в котором содержалось обращение к европейским странам, включая Германию, «объединиться в борьбе против большевистского варварства» вокруг Англии и США.

Вместо открытия второго фронта англичане и американцы предлагали Сталину ввести свои войска на территорию СССР для «охраны» от фашистского вторжения. В июле 1942 года Черчилль обратился к Сталину с предложением ввести англо-канадские войска в некоторые районы Средней Азии. Черчилль советовал Сталину вывести советские войска с Кавказа и разместить там для «охраны» нефтепромыслов английские войска. Такое же предложение он сделал в отношении Мурманска. Рузвельт предлагал Сталину разместить на советском Дальнем Востоке американские военно-воздушные базы для «отпора» готовящейся японской агрессии. Ответ Сталина на все эти «союзнические» предложения был одинаков: «Да, нам трудно, так давайте вы эти войска отправьте на фронт, а мы уж сами будем охранять» [209, с. 65].

После Курской битвы стало очевидным, что Советский Союз и его Красная Армия одни, без помощи союзников, способны разгромить военную машину фашистской Германии и армии ее сателлитов. Президент США Ф. Рузвельт, по словам сына, говорил ему накануне Тегеранской конференции: «Ведь если дела в России пойдут и дальше так, как сейчас, то возможно, что будущей весной второй фронт и не понадобится» [156, с. 161].

Советскому Союзу пришлось не только вести напряженную борьбу с главными силами фашистского блока, но и преодолевать недоброжелательность, порой близкую к открытому противодействию со стороны реакционных сил буржуазных государств, мешать правящим кругам этих стран вступить тайно от Советского Союза в сепаратные переговоры с Германией.

На протяжении всей войны в центре дипломатической деятельности И. В. Сталина стояли проблемы защиты государственных интересов нашей страны, максимального вовлечения в борьбу с Германией ресурсов Англии и США, обеспечения безопасности СССР в послевоенный период, надежности границ, обеспечения наших твердых позиций за столом мирной конференции.

Одной из характерных черт внешнеполитической деятельности Сталина было то, что в переговорах он занимал как бы менее жесткую позицию, чем Молотов. Это была позиция человека, который, глубже вникая в суть обсуждаемых проблем, находил менее жесткие ее решения, не отступая от принципиальных позиций. Эту особенность сталинской дипломатии отметил и президент Финляндии Ю. Паасикиви, страны, которая в период правления Сталина дважды воевала с СССР и дважды потерпела поражение в этих войнах. Уже после смерти Сталина Паасикиви говорил: «Сталин — один из величайших созидателей государства в истории. В отношении Финляндии Сталин проявлял симпатию и дружественность. Поэтому его уход из жизни вызывает искреннюю скорбь нашего народа. Я имел возможность много раз встречаться с генералиссимусом Сталиным и вести с ним переговоры. Об этих встречах я сохранил самые наиприятнейшие воспоминания» [141, с. 150].

А вот как оценивал Хрущев политику Сталина по отношению к Финляндии и другим восточноевропейским странам. Уже будучи отстраненным от дел, на пенсии, он заявил в своих мемуарах: «Вот я — тот человек, который жестко критикует Сталина. Но я всем скажу, что Сталин был умнейший человек. Мы начали войну с финнами в 1939 г. Официально пишут, что финны на нас напали. Да финнам это и не снилось! Мы на них напали, я это точно знаю. Мы хотели тогда, чтобы Финляндия стала советской. Но когда финны дали нам по морде, и крепко дали, Сталин пошел на мир. Карельский перешеек мы взяли, и он сразу подписал договор. Финны отвоевали свою независимость упорной борьбой, и Сталин тоже не стал упорствовать. А когда финны во время войны с Германией двинулись с Гитлером против нас, Сталин все-таки опять пошел потом на мирный договор с ними, хотя обстановка была такая: еще немножко повоевать и можно было всю Финляндию завоевать. Но он не пошел на это. Почему? Считаю, что в этом проявилась разумность Сталина. Он хотел этим актом положить начало разложению германской коалиции: раз русские не захотели завоевать Финляндию, то они не захотят, стало быть, завоевывать Венгрию, Румынию и другие союзные Германии страны. Это толкало союзников Гитлера на мир с нами. Так оно и получилось. Вышли из войны Болгария, Румыния, Венгрия» [41. с. 100].