Чтение онлайн

— Как это объясняют задержанные?

— Молчанов сказал, что накануне порезал руку на стадионе, открывая бутылку. Назвал четырех свидетелей, которые подтвердили это. Люди уважаемые...

— Ну, а Таранин? — перебил прокурор.

— Говорит, ошибается экспертиза. Признает, что кровь на его одежде может быть, но только не человека, а животных. Мясо ему приходится рубить на рынке. К трупу, заявляет, не прикасался, порезов на теле не было... Видно, неожиданность это для него, — добавил Лебедев.

— Может быть, и неожиданность, но не торопитесь с выводами.

— Но ведь не только в экспертизе дело, Иван Ефимович, — возразил Лебедев. — Вот показания свидетелей. Например, соседка по квартире, школьница Аня Иванова... Я зачитаю?

— Да, да.

— «Примерно в одиннадцать часов вечера мы с мамой были дома. Мама спала, а я читала книжку. Вдруг из кухни послышался шум и громкие голоса. Я узнала голоса дяди Васи и дяди Степы, который живет во втором этаже. Они о чем-то громко спорили. Потом я слышала, как Таранин сказал: «Хочешь я тебя зарежу!», а дядя Леша Накатов крикнул: «Лучше зарежь меня, чем Молчанова!» Я испугалась и разбудила маму. Она проснулась, встала и поглядела в кухню через замочную скважину. «Таранин и Накатов дерутся», — сказала она. Потом я услышала, как кто-то поднялся по лестнице на второй этаж. Вдруг дядя Леша громко крикнул: «Помогите!», что-то упало и всё стихло. Мама открыла дверь и вышла. Она вернулась и сказала, что Накатов убит. Я после этого тоже выглянула на лестницу и видела, что на полу лежит Накатов и изо рта у него идет кровь. Недалеко от него на ступеньках стоял Таранин, он смеялся. Он был сильно пьяный».

— Я не буду всё читать, — продолжал Лебедев, — но девочка сообщает также, что видела, как Таранин взял со стола большой нож с деревянной ручкой и положил его за голенище левого сапога. Это как раз незадолго до выпивки.

— Сколько лет Ане Ивановой?

— Десять.

Прокурор поднял брови и поинтересовался, подтверждаются ли показания девочки ее матерью.

— Мать говорит, что проснулась от шума, слышала ругань за стенкой, а когда вышла — увидела убитого Накатова и около него Таранина. Она отрицает, что подглядывала в замочную скважину. Я лично думаю, — прищурился Лебедев, — что Иванова-старшая умышленно скрывает это обстоятельство. У меня есть данные, что она хорошо знакома с женой Таранина....

— Возможно... Ну, продолжай, продолжай...

— Мною установлено, что Таранин был в плохих отношениях с убитым. Накатов состоял в общественной комиссии по торговле, а Таранин не допустил его к проверке работы рынка, сказал: «Не твое дело!» Из-за этого они долго даже не разговаривали друг с другом. Потом, как будто, помирились, но очевидно обида-то осталась, а когда выпили — вспомнилась... Жена Накатова говорит, что Таранин часто носил за голенищем нож сантиметров двадцать в длину...

Следователь и прокурор долго беседовали: сопоставляли показания свидетелей, объяснения подозреваемых, данные экспертизы.

— Оставь мне дело, я его еще раз посмотрю, — сказал Матвеев следователю. — Таранина я сейчас допрошу сам, тогда решим вопрос о санкции.

В этот же вечер Лебедеву было передано постановление. В правом верхнем углу стояла гербовая печать районной прокуратуры, а под словами «Арест санкционирую» — размашистая подпись прокурора.

Завершая расследование, Лебедев с помощью следственного эксперимента установил, что девочка, находясь в комнате, могла слышать шум и разговор на кухне, могла даже ясно разобрать отдельные, громко сказанные слова.

Было допрошено еще несколько лиц.

Жена Молчанова ничего нового сообщить не могла, она спала и о случившемся узнала только от мужа.

Гостившая у Молчановых двенадцатилетняя племянница Валентина Бирюкова рассказала, что когда гуляла во дворе, то обратила внимание на шум в доме. Она слышала, как ее дядя поднимался на второй этаж, стучался к себе домой и кричал жене: «Лена! Открой!» Не достучавшись, он побежал на улицу и вернулся уже с милиционером. Выходил ли из дома Таранин — девочка не заметила.

Таранин продолжал утверждать, что он ни в чем не виноват и что убийство произошло в его отсутствие. Но этому голословному отрицанию вины противостояла цепь доказательств. Их было вполне достаточно. Следствие можно было считать законченным.

Борисов, старший следователь областной прокуратуры, ехал в Тихалево для проверки жалобы обвиняемого. Соседи по купе еще спали, когда его разбудил проводник: скоро выходить.

Накануне Борисов долго не мог заснуть, размышляя о порученном ему деле. За скупой биографией Таранина он видел солидного и по возрасту и по положению человека, отца двух детей. И вдруг убийца?.. Водка, она, конечно, до всего довести может, но всё же...

В восемь часов десять минут поезд прибыл в Тихалево. Борисов еще не бывал здесь и, спустившись со ступенек вокзала, сразу же оказался в центре строительной площадки. Привокзальную площадь окружали строящиеся здания. Цветник совсем затерялся между кучами щебня, нагромождением бетонных плит и панелей. Прохладный воздух еще не успел наполниться пылью и был особенно звонок: негромкие разговоры и шутки рабочих отчетливо доносились до Борисова. И всё это так не вязалось с не оставлявшими следователя мыслями о Таранине, о тяжелом преступлении, совершенном здесь же, в этом городе, рядом с людьми, которые с таким огоньком возводят эти стены...

Борисов отправился разыскивать отделение милиции. В городе было много новых домов. Магазины только еще обзаводились вывесками, учреждения явно отставали от них. Местные жители и без вывесок знали, где им найти суд, сберкассу или больницу. Но приезжему было нелегко. Борисову пришлось трижды справляться, прежде чем он добрался до цели.

Начальник милиции приветливо принял следователя..

— С чем пожаловали? — поинтересовался он.

— Да вот, по делу Таранина. Жалобу подал.

— Как же, знаю. Отвертеться думает... Еще жалуется...

— Это его право, а нам проверять надо.

— Удачно приехали. Завтра как раз конвой отправляю. На обратном пути можем доставить его.

— Вот и хорошо, — сказал Борисов. — Чем скорее, тем лучше.

Конвойные ввели Таранина. Спросив разрешения, он тяжело опустился на стул.

Перед следователем сидел пожилой плотный мужчина в черном, не первой свежести, пиджаке. Нельзя сказать, чтобы лицо его, заросшее густой щетиной, было слишком приятным. Глубокий шрам пересекал правую половину лба и терялся в тронутых сединой волосах.

Борисов начал с неизбежных вопросов о месте рождения, возрасте, месте жительства, прошлых судимостях.

— Где получили ранение? — спросил он.

— Под Новосокольниками, — тихо ответил Таранин и еще тише добавил: — Вот кровь проливал... а теперь сижу ни за что...

— Ну, в этом надо разобраться еще, — ответил Борисов. — Расскажите всё, что вам известно по делу.

Слегка заикаясь от волнения, Таранин довольно сбивчиво повторил то, что было известно из предыдущих допросов.