Чтение онлайн

«Недоставало Баранову людей для усердного содействия,– писал Хлебников.– Один только помощник его, Кусков, имел лучшие других сведения и образованность; но прочие были люди самые обыкновенные, взятые из среды работных; многие ж без правил чести и доброй нравственности. Некоторые чиновники, управлявшие судами, и вовсе были личные его враги...»

Род Кусковых, предков основателя Колонии и крепости Росс (добавим – и художника настоящей книги),– род ушкуйников, завоевывавших для России Поморский Север, упоминался в хрониках времен царствования великого князя Московского и всея Руси Ивана III Васильевича. Сам Иван Александрович родился в 1765 году в городе Тотьме Архангельской, ныне Вологодской, губернии. Двадцати двух лет от роду отправился он в Сибирь, как тогда говаривали, «счастья добывать», где спустя два года случай свел его с Барановым. 20 мая 1790 года заключили они в Иркутске договор, по которому обязывался быть Кусков «в услужении при коммерческой должности» в Америке. Уже в июне следующего года, после длительного и многотрудного путешествия, прибыл

Кусков вместе с Барановым на Кадьяк. В 1798 году Кусков становится начальником Константиновского редута на острове Нучек в Чугацком заливе; летом 1801 года на бриге «Екатерина» вместе с 470 алеутскими байдарками направляется к Ситхе, где партия его упромыслила 400 бобров... В октябре 1808 года на судне «Мирт-Кадьяк» Кусков впервые плавает к берегам Калифорнии...

Строго исполнял Иван Александрович должность свою, хотя обязанностей имел превеликое множество. Во-первых, «охранять заведения Компании, вступать в связи с народами соседственными, управлять покоренными, разбирать всякие претензии между промышленными и островитянами». Во-вторых, «делать открытия для новых занятий и торговли». В-третьих, «пещись о заготовлении разных жизненных припасов для русских и алеут, также о земледелии и разведении огородных овощей и умножении домашнего скота и птиц». В-четвертых, «распоряжаться отправкою партий на промысла зверей морских и земных, хранением имущества Компании и отправлением в Россию промысловой мягкой рухляди в оборот за доставляемый через Охотск и Санкт-Петербург груз, потребный для кораблестроения и содержания укреплений, производства промышленности, торговли и содержания промышленных платьем, обувью, пищею и прочим».

В 1805 году за усердную службу получает Кусков из рук Резанова золотую медаль для ношения на шее, а в следующем – чин коммерции советника, при личном послании государственного канцлера Российской империи Н. П. Румянцева. Впоследствии вице-адмирал В. М. Головнин писал, характеризуя основателя Росса: «Кусков умеет пользоваться добрым свойством климата и плодородием земли, он такой человек, которому подобного едва ли Компания имеет другого в службе, и если бы во всех ее селениях управляли такие же Кусковы, тогда бы доходы ее знатно увеличились и она избежала бы многих нареканий, ныне директорами ее без причины претерпеваемых».

В конце 1821 года, сдав правление Россом «вольному мореходу» Карлу фон Шмидту, И. А. Кусков навечно оставил Русскую Калифорнию, а два года спустя скоропостижно скончался в Тотьме на пятьдесят восьмом году жизни. Похоронили Ивана Александровича в местном Спасо-Суморином монастыре, против алтаря Преображенского собора...

Чтут потомки память славного землепроходца и морехода. Имя его присвоено одной из улиц и скверу Тотьмы. Бороздит просторы Великого океана судно «Мореход Кусков». В 1976 году, к 200-летию Соединенных Штатов Америки, выпущена была памятная позолоченная медаль, на аверсе которой выбит портрет И. А. Кускова, а на реверсе – вид крепости Росс.

По лавкам, установленным вдоль стен, сидели мужики и бабы, с которых богомазу Римме предстояло писать лики святых, праведников да божьих угодников. Еще в Ново-Архангельске, а до того и на Валааме открылись у послушника живописные способности, потому было определено ему владыкой Мелитоном быть при Епимахе в Россе и споспешествовать украшению новой церкви Христовой. Прислоненные к одной из стен горницы, стояли разных размеров выдержанные чажные доски с ковчежками. На иные из них было уже нанесено глянцевое левкасное покрытие. В углу отрок, примерно одних с послушником лет, усердно растирал на яйце киноварь и охру...

Под утро выпала роса; слезились крупными алмазными каплями иголки клоповых деревьев, поблескивали под ласковыми солнечными лучами листки дубов таноака, дикого каштана, земляничного дерева мадроно... Поистине, калифорнийская земля есть тот благословенный край, на который излиты природой все дары ее!

Морские офицеры в сопровождении помощника-приставника Колонии и крепости, иеромонаха и еще нескольких лиц отправились обозревать нивы, пажити да учиненные во времена разных правителей окрестные заведения Росса. Таков обычай. Новоприбывшим показали и поварни промышленных, и лечебницу, и кирпичный заводец, и верфь корабельную... сводили на огороды, где по сезону разводились самые различные культуры: от американского картофеля и мозгового гороха до зеленоголовой свеклы, репы и хрена.

В Россе все старались вести разумно: вовремя удаляли вредные для почвы стоячие воды, сеяли морковь на открытых и сухих местах, а лук – в сильно удобренную землю, редьку разводили на землях, унавоженных,в прошлый год, дабы не ветвились корни. Пшеницу жали серпами, обрезая для облегчения молотьбы одни только колосья, которые отвозились потом на ток в больших фурах, называвшихся здесь почему-то «каретами». При первоначальном заведении, по недостатку опытных землепашцев, Кусков делал лишь небольшие посевы. Но прошло время, и в окрестностях Росса не осталось ни одного клочка из девяноста девяти десятин свободной и способной к производству земли. На открытом воздухе вызревали тыквы-кальвасы сорта «турецкая чалма» и змееобразные дыни-мелоны. Арбузы, выращиваемые колонистами, почитались едва ли не самыми крупными во всем мире, хотя по вкусу были похуже европейских. Разводили здесь и шампиньоны, до двух с половиною фунтов гриб. В садах Росса шелестели листвой фруктовые деревья, доставленные из Сан-Франциско и Монтерея на шхуне «Чириков» капитаном Бенземаном и на бриге «Булдаков» правителем Ново-Архангельской конторы Кирилом Хлебниковым,– яблони, персики, груши, вишни, абрикосы, айва... всего не перечесть. Набирали силу привезенные капитаном Гагемейстером из далекой Лимы лозы синего винограда: спелые гроздья обещали доброе винцо...

– Урожай пшеницы был бы много богаче,– сетовал гостям Лопотов,– кабы туман ее не губил; да чапаты – черные птахи здешние – не клевали. Гоферов, что корешки грызут, тако же здесь тьма-тьмущая. Он! ишь побег... на-вроде суслика нашего. Да, супротив миссий землица наша похуже будет. Монахи, те ни в жисть не скажут, сколь собрали, а скажут, дак беспременно соврут: коль торгует зерно, тако жалуется на нужду, а не торгует, тако залишко возвеличивает урожай. Знамо, из хвастовства одного...

Не было у обитателей Росса недостатка и в домашней скотине. В свое время Кусков разжился лошадьми, месками и крупным рогатым скотом от испанских миссионеров-францисканцев. Потом привез на «Ильмене» коз, овец, свиней, а также много дворовой птицы. Ко времени же, нами описываемому, одного только рогатого скота насчитывалось до трех тысяч голов.

Лопотов вместе с гостями обошел кузню, столярную и слесарную мастерские, смотрел кирпичный заводец, бочарню, где бондари-купоры творили пузатые бочки и прямостенные кадки чажного дерева для соления мяса. Не оставили своим вниманием и недавно отстроенное заведение – суконный завод, где работницы, преимущественно из индианок, пряли овечью шерсть и выделывали из нее разные ткани и одеяла. Дымились чаны кожевенной мануфактуры – дубилась юфть на подошвы, которая сверх домашнего употребления отправлялась еще и на Ситху... Завернули к молотильному току, прозывавшемуся здесь «цырком», посмотрели, как за загородкой по разбросанным на деревянном настиле снопам прыгают, выбивая копытами зерно из спелых колосьев, несколько подгоняемых индейцами лошадей. Краснокожие то и дело пощелкивали бичами, по-козлиному подпрыгивали в загородке вместе с лошадьми, покрикивая при этом в такт: «Евва! Камья! Евва! Камья!..»

Экскурсия подходила уже к концу, когда серьезный разговор о хозяйственных нуждах и успехах Колонии перешел на побасенки, охоты касающиеся. Право слово, нет на свете более благодатной области для досужей беседы! Тотчас каждый воскресил в своей памяти превеликое множество всевозможных историй: были иль небылицы – не суть дело...

Из рассказа Лопотова гости узнали, с какими превеликими трудностями удалось-таки Хлебникову убедить монтерейского губернатора разрешить русским промысел дичины во владениях Испанской Калифорнии и добывание соли из озер близ залива Сан-Кентин, и то при условии уплаты пошлины и якорного сбора. Тогда с поверхности озерной собрали россияне десять тысяч пудов столь необходимого Русской Америке продукта, который «воды боится, а из воды родится». Приятная беседа завершилась рассказом Ермея Ветки об истинном и презабавном происшествии, приключившемся в свое время с Михаилом Кюхельбекером, лейтенантом со шлюпа «Аполлон».

– Надо вам, господа, заметить, что в окрестностях Росса исстари водилось пропасть всякой дичины: утки, дикие индюки, перепела, рябчики, куропатки, а что до белых гусей, то их на озерах, почитай, не мене было, нежели самой воды, так что казались они прямо-таки густыми рощами белыми. Да вы и сами можете убедиться, коль охота будет, сколь приятности и отдохновения приносит тутошняя охота. Обратно, и на корабль приварок добрый. Так вот, значит, Михайло Карлович дивно дичи набил, а еще и немалых размеров горного козла упромыслил. Был с ним денщик его, шпынь забродный... А токмо видим мы, значит, позорище: идет наш Михайло Карлович, а на нем, господи прости, дичины пуда на три, а то и на все четыре навалено. А позади со скорбной рожей постнючей провор-денщик хромает, на костыль, что сам барин ему выломал, опирается. Музыку б ему на ходуны. Повредился, мол, оступимшись. Так барина своего и заставил весь скарб стреляный волочь. А токма фершал ничего у его алтырщика обнаружить не сумел. Да добрый барин Михайло Карлович то за истину не принял. «Верно, ступил как неловко,– говорит,– так и вытянул себе жилу». И сказать смешно, да и утаить грешно,– закончил свою побасенку Ермей...