Чтение онлайн

...У ворот крепости прошла смена караула: приятно было видеть тот порядок и размеренность жизни, что имели место в Россе еще со времен Кускова. На стенах крепости перекликались дозорные. Морские офицеры направились к казарме, откуда теперь доносилась протяжная песня:

О Русская земля, благословенна небом,

Мать бранных скифов, мать воинственных славян!..

О Росс! вся кровь твоя

Отчизне – довершай!

Не Риму – праотцам великим подражай...

В казарме было сухо, светло. Прибывшие с дальних промыслов промышленные и алеуты, дожидаясь вечерни, занимались кто чем: приводили в порядок амуницию, играли в ерошки и бабки. У подножия крепости, где раздавались стенания неустанного прибоя, мореходы готовились к отплытию: стирали белье, жгли уголь, возили на фрегат пресную воду. За время пребывания в Россе немного разгладились у них морщины, ранехонько являющиеся от ветров и соленых брызг, от привычки щуриться, вглядываясь в бесконечную морскую даль...

Между тем Лопотов продолжал показывать капитану Ружевскому тщательно упакованные и уже готовые к погрузке разные продовольственные товары. Самый придирчивый осмотр мог бы подтвердить, что все здесь сделано самым наилучшим образом. Для команды фрегата надлежало также взять двух быков, с дюжину баранов, подлюжины свиней, разной птицы, множество зелени и свежих овощей...

...Почаевничать, увы, не дали. Только уселись было за стол, как вошел индеец с маленькими острыми глазками и длинными волосами, завязанными сзади в тугой пучок; вся одежда его представляла собой лишь набедренную повязку, состоящую из лоскутов тонкой кожи.

– Апихойбо (то есть «великий начальник»),– почтительно обратился краснокожий к приставнику,– скоро здесь будут йори. Они уже минули гору Маяк-мат. С ними падре Мариано. Хойбо Гем-ле-ле, тойон великого племени помо, велел предупредить тебя. Я кончил.

Несмотря на спокойный облик посланца, было видно, что он только что слез с коня и проскакал, наверное, немалое расстояние, дабы известить россиян о приближении испанцев. (Последние имели немало прозвищ, данных им исконными обитателями Нового Света. Ачупино – так называли первых переселенцев Америки; даго и йори – непереводимые презрительные клички; рестреадорес – грабители прерий; тамариндос, или «желтые мундиры»,– уничижительные прозвища испанских солдат...)

– Самовар на стол, а бес за гостями,– проворчал Ветка.

– Ты про што это, Ермей? – поднял брови Лопотов.

– Вот я и говорю: про волка речь, а он навстречь...

А как разговор по ту пору шел о постройке для францисканских миссий плоскодонных суденышек, то оказалось, что Ветка был своего рода провидцем...

Вскоре коричневая ряса с капюшоном, подпоясанная белой витой веревкой, показалась во главе процессии во внутреннем дворе крепости. Падре Мариано де Эррера, настоятель миссии Сан-Ингасио, в сопровождении небольшого эскорта прибыл именно с тем, чтобы договориться по этому вопросу. А заодно и выпросил у Лопотова на время нашего послушника-богомаза, поработать во славу торжества христианского единения в его миссии. Принимая во внимание положение, которое занимал падре в Испанской Калифорнии, приставник не почел возможным отказать ему в сей незначительной услуге. К тому же России-ские колонии в то время имели до шести тысяч рублей годового дохода от заказов монахов на постройку баркасов, коих испанцы сами строить не умели, да и, по лености, видно, не хотели.

Предоставим высоким договаривающимся сторонам уточнять детали предстоящей «комерцы». Автор же просит читателя последовать за ним и пройти еще один небольшой экскурс, уже в смысле исторических фактов, относящихся до основания и упрочения Колонии и крепости Росс, почерпнутых им из документов, свидетельств современников и литературных источников того времени.

Форт Росс

«Главное правление Российско-Американской компании в предпринимаемом заселении Нового Альбиона испрашивает высочайшей защиты Вашего Императорского Величества, ибо, основав Колонию Росс, порт Бодега-Румянцева и прочие заведения, сама не в состоянии удержать оные равно как от гишпанцев, так и от промышляющих незаконно в окрестных водах бостонских шкиперов, и потому просит произвесть оное от казны...» Граф Карл-Роберт, или, как он сам величал себя, Карл Васильевич Нессельроде, докладывавший императору дела Русской Америки, до конца дней своих так и не научился правильно говорить по-русски. Протестант, рожденный от отца-немца, русского посланника в Лиссабоне, и матери – португальской еврейки, младенцем записанный мичманом в Российский флот, он до конца дней своих питал неприязнь ко всему русскому. Исключая, пожалуй, одно лишь крепостное право, которое полагал «одинаково благодетельным» и для помещиков, и для крестьян. Сторонник архиреакционного Священного союза и почитатель Меттерниха, «австрийский министр русских иностранных дел» не обманул тем не менее ожиданий Наполеона I Бонапарта, заметившего как-то за обедом в Тюильри: «Этот маленький господин когда-нибудь станет большим человеком». Не имея, по существу, влияния на императора Александра I, он тем не менее стал влиятельной особой. Причиной тому было его постоянное во всем согласие с не терпевшим возражений самодержцем, а также относительное безразличие к иностранным делам всесильного временщика Аракчеева.

Чопорный сухощавый карлик поправил очки и скривил рот в подобострастной улыбке, ожидая, когда государь дозволит ему продолжить всеподданнейший доклад. Теперь, согнувшись в полупоклоне, заслоненный наполовину широким императорским столом, наполовину – раскрытой сафьяновой папкой с бумагами, он казался еще ниже. Александр небрежно кивнул, и Нессельроде возвратился к прошению, подписанному первенствующим директором РАК Михайло Матвеевичем Булдаковым: «...Калифорния изобилует премножеством хлеба и, не имея оному отпуска, каждого дно оставляет в гнилости более 300 тысяч пудов... Калифорния преизбыточествует в рогатом домашнем скоте и лошадях, кои водятся без призрения в лесах... В бытность камергера Резанова в Новой Калифорнии убито было нарочно несколько сот рогатого скота для того, чтобы купленный им у гишпанцев хлеб положить в кожи оных, а мясо брошено. Калифорния имеет величайший недостаток в полотнах всякого рода и железе. Вместо сего последнего употребляют там для укрепления домовых строений кожаные ремни, поддерживающие даже потолки и все прочее, висящее в большой тягости.

Россия же не только сего металла, но и полотен имеет в преизбытке и может, без оскудения себя, снабдевать оными другие страны. По поводу сих предметов господин камергер Резанов имел сношение с пребывающим в Монтерее калифорнийским губернатором доном де Аррильяга, который и сам утверждал, что они не могут обойтись без торговли с россиянами, яко ближайшими своими соседями в Америке, но сия торговля тамошнему краю запрещена... Теперь остается сие дело за тем токмо, чтоб иметь сношение с мадридским двором...»

Здесь граф не преминул заметить, что на первое представление от мадридского двора не последовало никакого ответа. На что император, во избежание возможных осложнений с гишпанской короной, повелел: «Отказывая в настоящем случае производить от казны на Альбионе поселение, предоставить Главному правлению РАК на волю учредить оное от себя, обнадеживая во всяком случае Монаршим Своим заступлением...» «Высочайшее соизволение», датированное 1 декабря 1809 года, было доведено до сведения директоров РАК государственным канцлером графом Н. П. Румянцевым. Это обстоятельство дало повод Испании заявить протест относительно «учиненного заселения Российского». Весной 1817 года консул-посол короля Фердинанда VII в России Сеа де Бермудес вручил в Санкт-Петербурге графу Нессельроде ноту, в которой объявлялось, что «русские, из коммерческих видов водворившись на не принадлежащей им земле, забыли всякое чувство справедливости и уважения к дружественной им державе». Потому выдвигалось требование «об уничтожении той оседлости и удалении россиян с берегов Нового Альбиона, принадлежащих Гишпанской короне, по первооткрытию Америки Колумбом». Со своей стороны Компания вполне резонно отвергла несостоятельные претензии испанцев на земли и берега, не помеченные ни на одной из существовавших тогда карт и не принадлежащие ни одной из европейских наций...

Из «Записок» Д. И. Завалишина:

«Капитальная ошибка наша в деле Колонии Росс, как и во многих других делах, состояла в том, что мы искали согласия и позволения других, между тем как другие нации постоянно делали, никого не спрашиваясь, даже то, чего не имели никакого права делать. Через такой образ действия мы всегда служили в наших собственных делах орудием к выгоде только иностранцев. Известно, что один факт открытия страны, без учреждения в ней приличного заселения, никогда не признавался правом на владение, и что занимающие страну даже и право занятия обыкновенно искали еще подкрепить договорами с туземцами. Это принятое обычаем правило и было причиной, что ни англичане, ни американцы Соединенных Штатов не признавали никогда права Гишпании на владение Американским берегом к Северу от занятого ею залива Святого Франциска. В 1790 году англичане заставили гишпанцев даже уничтожить селение в заливе Нутка и заплатить за убытки, причиненные захватом в тех водах английского корабля... До какой степени сами гишпанцы и потом мексиканцы сознавали нетвердость своих притязаний, лучше всего свидетельствовалось тем, что с их стороны постоянно все ограничивалось просто-напросто расчетом на наше собственное сомнение в своем праве. Доказательств достаточно... Очевидно, что если бы в то время была хоть малейшая поддержка со стороны Министерства иностранных дел, то никакие притязания не могли бы и возникнуть».

Российско-Американская компания настоятельно призывала правительство Александра I, а затем и Николая I убедить испанцев в выгодах, «какие могут последовать от размена товаров и запасов» и от соседства русских в Калифорнии. Это мнение целиком и полностью разделял российский посол в Мадриде Д. П. Татищев, ратовавший за сохранение Колонии Росс. «Будет целесообразнее,– писал он Нессельроде,– начать обсуждение вопроса об установлении торговых отношений, чтобы тем самым закрепить приобретение, которое здесь имеет место. Право владения будет таким образом санкционировано». Однако революция 1820 года в Испании прервала затянувшиеся переговоры, оставив открытым вопрос: быть или не быть российскому заселению на берегах Нового Альбиона?

Менее чем в сорока верстах от залива Малый Бодега-Румянцева, под 38°33' северной широты и 123° 15' западной от Гринвича долготы, соорудили поселенцы крепость, назвали ее Росс и, закопав в землю плиту, удостоверявшую ее – той земли – принадлежность, подняли свой флаг. На высоком каменистом берегу, откуда открывался величественный вид на тихоокеанские просторы, у самого края Американского материка стоял этот страж Земли Российской. Позади крепости, на расстоянии не более трех верст, поднимались пологие скаты гор, покрытые зарослями дубовых, лавровых и хвойных деревьев. Поначалу замыслено было построить крепость южнее, на реке Шабакай, переименованной россиянами в Славянку. И. А. Кусков даже «предпринимал плавание вверх по ней верст на семьдесят»: река была камениста и мелководна, особенно в своем устье, и удобного для поселения места найти не удалось. Купленная у индейцев племени помо земля, так же как и расположенное неподалеку селение краснокожих, называлась Мад-же-ны. Леса здесь было предостаточно, неподалеку протекала пресноводная речушка, можно было строиться. Туземные вожди с охотой уступили русским облюбованную ими землицу. Кусков доносил в Ново-Архангельск: «А еще встретили они нас отменно, кланялись за подарки. Многим из них, кои обходились ласковее и оказывали услуги, розданы были сверх подарков бисер, корольки, платья, некоторые железные безделушки и серебряные медали для ношения на шее с надписью: «Союзные России», чем они были весьма довольны. А губернатор был попервоначалу расстроен и дивился нашему прибытию. Однако места тут есть добрые, селиться и крепостцу с батарейкой ставить можно, и люди кругом есть - индейцы бодегинские и прочие народы особого разговора, коих мы прозвали дальновскими, далече живут от моря. Индейцы сии весьма черны видом и нелюбопытны, волосы жесткие, завязанные травинкой, ходят голые, а девки ихние прикрывают стыдные места шкурами коз. Лица и груди до пояса изукрашены татуировкой, наибольше синего цвета. Живут в бараборах из жердей и коры, а летом куст посредине вырубят, сверху свяжут лыком, вроде шатра выходит. Оружия нашего нету, больше пики да стрелы, хотя воюют свирепо и дикие при сем песни поют. По окончании выгрузки шхуны почнем рубить палисад и строения. Лесу тут и камня хватит. Зверопромышленники и бабы довольны теплыми местами, только скучают и с непривычки охают. В окияне во время шторма пропал Федька Коняшин, а боле никого не убыло, хотя мучились многие и от страху ругали Компанию. А так ничего, не жалуются...»