Чтение онлайн

На краю поляны росла большая береза, возвышавшаяся своей вершиной над лесом. Сучья ее словно приглашали подняться по ним на вершину.

Мальчик смело подошел к дереву.

– Я не буду смотреть вниз. Не буду. Только вверх, и тогда голова у меня не закружится, – уговаривал он сам себя.

И мальчик полез на березу. Скоро он был уже на вершине дерева, раскачивающегося на ветру вместе с мальчиком, у которого от страха замирало сердце.

Но он смог победить свой страх. Теперь нужно было посмотреть по сторонам и не свалиться вниз, если закружится голова.

Ваня медленно открыл глаза. Сердце его упало в пятки, а руки судорожно вцепились в березу.

Но он успел увидеть, прежде чем глаза снова закрылись, дымы паровозов, идущих по железке к городу, и сам город, обозначившийся сиянием крестов на куполах церквей.

Теперь он знал, куда ему идти. Скоро он вышел на тропинку, которая превратилась в дорожку. И вот лес расступился, и в прогале его увидел он знакомые очертания города.

– Дома!

Тетка увидела его еще с крыльца и бросилась навстречу:

– Ваня! Родной мой! Нашелся!

– Скажите солдатам, скорее скажите. Там в лесу фашисты, – шептал, задыхаясь, он.

Но спустя мгновение Ваня отстранился от тетки:

– Нет, об этом я расскажу сам военному командиру.

Он повернулся и решительно пошагал в сторону гудящей железнодорожной станции.

– Ваня! – кричала вослед тетка. – Возвращайся, Ваня! Я буду тебя ждать.

Она не бросилась его догонять.

Станция встретила его лязгом вагонов, гудками паровозов, запахом горелого угля и больницы. У перрона стоял санитарный поезд с красными крестами на вагонах. Девушки в белых халатах выгружали носилки с ранеными. Их было много – раненых. Полный перрон носилок.

Ваня видел, что на следующем пути стоял грузовой состав с платформами, на которых были пушки, закрытые сверху брезентом. Около состава ходили часовые в длинных шинелях, с винтовками, к которым были примкнуты штыки.

Тут набежали быстрые санитарки, поставили рядом с Ваней носилки и снова убежали в вагон.

На носилках лежал раненый боец, укутанный по шею серым солдатским одеялом… Глаза его были закрыты.

Ваня похолодел:

– Он мертвый!

Но человек, лежащий на носилках, открыл глаза:

– Слышишь, парень! – прошептал он. – Наклонись ко мне.

Ваня опустился перед носилками на колени.

– Вам плохо? Я сейчас позову взрослых.

– Мне хорошо, дружок. Я дома. Сейчас меня подремонтируют в госпитале и – домой.

– Дома хорошо, – сказал Ваня.

– Знамо, хорошо, – сказал раненый. – У меня сын с дочкой малые в деревне… Заждались.

Ваня напрягся.

– Ты вот чего, парень. Пошарь у меня под подушкой. Там кисет с махоркой. Сверни мне козью ножку… Курить страшно хочу…

Ваня пошарил под подушкой и вытащил мешочек с махоркой, на котором было вышито: «Любимому супругу Федору Синицыну».

И тут Ваню осенило.

– А Шурка и Лида Синицыны – не ваши дети? Раненый дернулся, и в глазах его засветилась радость:

– Ты знаешь их, видел?

– У них все хорошо, – по-взрослому отвечал Ваня. – Ждут…

У солдата покатилась по небритой щеке слеза…

– А вы? – взволнованно спросил Ваня. – Вы моего папу не встречали там? Михаил Петрович Андриянов…

Раненый помолчал, наверное, он вспоминал своих фронтовых товарищей.

– Воюет твой батька, дружок. Бьет врага…

Не горюй, – сказал тихо раненый. – Верь мне. Вернется…

Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Тут к носилкам подбежала девушка в белом халате, глянула на раненого, и испуганно закричала:

– Люся! Рядовой Синицын отходит! Доктора зови…

Девушки подхватили носилки и бегом бросились к вагону.

Сердце у Вани, не успевшего обрадоваться весточке об отце, сжалось от боли.

Он так и остался стоять с синим кисетом в руках на перроне.

Ваня хотел было идти искать главного воинского начальника дальше.

Но события на перроне развивались быстро.

Носилки с ранеными погрузили в машины и увезли в госпиталь, санитарный поезд перегнали на запасный путь, а на его место пышущий парами паровоз притащил какой-то страшный пассажирский поезд. Едва он затормозил, как из вагонов стали вываливаться люди-скелеты… Они едва держались на ногах…

Но страшнее всего, тут же из вагонов стали выносить за руки, за ноги людей и складывать их штабелями рядом с вагонами…

– Что это? – испуганно спросил Ваня у бабушки, остановившейся рядом с ним.

– Господи! Это люди. Люди! Господи, спаси их души! – запричитала бабушка. – Они умерли в дороге из Ленинграда от голода. Не доехали до нас. Надеялись на спасение… А видишь, как вышло… Все эта война проклятущая…

Но Ваня уже не слушал бабушкиных причитаний. Ноги сами понесли его куда-нибудь подальше от этого страшного места.

…Он очнулся только на большом пустыре за железнодорожными линиями.

– Стоять! – девушка в зеленой фуфайке, пилотке со звездой и кирзовых сапогах, винтовкой преградила Ване дорогу. – Сюда нельзя. Здесь охраняемый объект.

Ваня остановился. Он вспомнил снова, зачем он пришел на станцию.

– Мне нужно увидеть главного военного начальника, – сказал он решительно.

– Ты хочешь увидеть Сталина? – удивилась девушка-часовой.

– Нет, – строго ответил ей Ваня. – Мне нужен ваш начальник. Мне нужно передать ему военную тайну.

– Ну, что ж, – сказала девушка. – Проходи. Видишь землянку, дым из трубы идет? Там командир нашей зенитной батареи – капитан Петров.

Землянка была устроена на пустыре за церковью. Рядом стояли два зенитные орудия, грозно устремленные длинными шеями-стволами в небо, около которых сновали девушки в таких же зеленых фуфайках.

Зенитки охраняли станцию и город от налетов немецкой авиации.

Девушки не обращали на мальчика внимания. Ваня спустился в землянку, вход в которую занавешивал зеленый брезент.