Чтение онлайн

Солнце торопливо катилось под уклон и дошло уже до вершины кургана, когда из развалин, как медведь из берлоги, появился Александр Грязев: в этот день он дежурил в боевом охранении. Пришел, осмотрелся и с обычным своим спокойствием, как ребенок за любимой игрушкой, потянулся за противотанковым ружьем. А оно привязано! Шутку товарищей Саша, конечно, разгадал сразу, но сделал вид, что никого тут не замечает. Только про себя пробормотал:

– Тоже мне, друзья, нашли время для потехи.

И так же спокойно наклонился, взял прут за торчащие концы. Шея у Саши покраснела, вены раздулись, налились кровью. Металл, сопротивляясь, заскрипел, пощелкал - и покорился! Прут со звоном отлетел в сторону.

Принесли ужин. Снайперы собрались в кузнечном цехе. Реутов и Грязев - два Александра - сидели рядом, ели молча. Между ними была прочная, хорошая дружба. Они могли сидеть рядом часами, не сказав друг другу ни слова...

Ужин подошел к концу. Ложки спрятали за голенища сапог, котелки собрали и отправили мыть к Волге - ближе воды не было...

– Ну что, братцы морячки, после хлеба-соли не грех и закурить!
– предложил Охрим Васильченко.

– Мы с Грязевым этим не балуемся, - сказал Реутов.
– Пользы от махорки ноль, а вреда хоть отбавляй.

Это почему-то задело Грязева. Он повернулся к Реутову:

– А какая польза твоим внутренностям от того, что ты мое ружье стальным прутом прикрутил к столбу?

– Ну, тут другое дело. Есть смысл...

Они уже поднялись и остановились грудь в грудь, два тяжеловеса пудов по шесть каждый.

– Какой же смысл?

– А вот какой. Допустим, бросятся на нас фашисты, и мы, так сказать, по тактическим соображениям отойдем на заранее подготовленные позиции! Фашисты хвать за твою бронебойку, - а она привязана! Круть, верть, а отвязать не могут... Вот и сохранится твое ружье!

Грязев отступил на шаг, улыбнулся и тоже решил схитрить:

– Спасибо. Позволь пожать твою добрую руку за такую услугу.

Саша Реутов понял, какая предстоит "благодарность", расставил пошире ноги и подал Грязеву свою широченную, как лопата, мозолистую, с толстыми горбатыми пальцами ладонь. Они сцепились руками, напряглись. Казалось, вот-вот у кого-то хрустнут пальцы, но ни тот, ни другой и не думали ослабить хватку. Нашла коса на камень... Две минуты, три, пять, а они все стоят друг против друга. Красные, приземистые, дышат прерывисто. Но вот могучие плечи у обоих начали вздрагивать...

Наконец Саша Реутов сдался:

– Будя, а то рука отсохнет.

Грязев тут же разжал свои пальцы, и мы увидели - из-под ногтей Реутова просочились капельки крови.

– Горилла чертова, мог руку раздавить.

Грязев улыбнулся:

– Твою лопату даже пресс не возьмет.

Потом они обнялись и пошли в свой угол.

Этими большими крепкими руками Грязен и Реутов ловко держали снайперские винтовки.

Однажды я и Миша Масаев возвращались в свою роту от левого соседа. Шли среди развалин, по дорожкам еле-еле заметным: боялись нарваться на минное поле. Тут, перед метизным заводом, натыкано мин наших и немецких гуще, чем картошки в огороде.

Вот и командир роты старший лейтенант Большешапов стоит около пулемета.

Слышим, за стеной веселятся фашисты. Празднуют успех: они снова заняли здесь один цех. Миша раскрыл рот, хотел что-то сказать, но командир роты цыкнул на нас, прижимая палец у губам. Мы припали, затаив дыхание. Потом Большешапов повернулся к нам и, цепко вглядываясь, говорит:

– Понятно?

– Понятно.

– Что вам понятно?

– Фашисты под боком.

– Правильно.

Командир улыбнулся. Настроение у него веселое. Этим он старался показать, что ничего опасного на нашем участке нет.

– Вот хорошо, ребятки, что вы зашли ко мне, постояли со мной у стены, послушали фашистов, - продолжает балагурить командир роты, - а теперь вам нужно тихое место и время, чтобы на свободе все вопросы продумать, взвесить, разобраться, что к чему...

Он посмотрел на нас с улыбкой, затем нахмурился и уже другим тоном объявил:

– Для этого самое подходящее место в секрете. Старшим в секрет назначаю главстаршину Зайцева.

Масаев опять открыл рот, но командир роты прервал его:

– Знаю, что вы третьи сутки без сна, но жизнь дороже. Маршрут прежний, пароль "Тула".

Ползком пробрались к месту засады, залегли среди запутанной проволоки, замаскировались.

Ночь была темная-темная. В воздухе то и дело вспыхивали ракеты. Из асфальтового завода гитлеровцы строчили разрывными пулями. Они били в стену котельной, где были установлены наши станковые пулеметы. Пули, ударяясь в стенку, рвались, эхо разносилось по всему цеху, создавалось впечатление полного окружения.

Наши пулеметы и автоматы молчали. Это молчание беспокоило фашистов. Они не могли определить, какой сюрприз готовят русские на утро. А в действительности наши матросы и солдаты в это время спали, как убитые. Хотелось спать и мне, и Мише Масаеву. Глаза закрывались сами. Мне кажется, что я сплю, и все то, что происходит на моих глазах, вижу реально. Стараюсь сам себе доказать, что это именно так. Задаю сам себе вопрос: почему звук от разрыва гранаты гораздо сильнее, чем слышу сейчас. Почему огонь разорвавшейся гранаты состоит из букета разноцветных пучков? Однако это можно видеть только во сне, а может быть, фашисты проползли мимо нас, может, они уже повырезали наших моряков. "Не оправдал доверие командира, не сохранил жизнь друзьям. С какими глазами вернусь к командиру роты?.."

Я закусил губу, придавил ее зубами так, что острая боль, словно холодная вода, освежила сознание. На языке почувствовал густую солоноватую жидкость. "Значит, идет кровь", - подумал я и плюнул в сторону. Масаев повернул голову в мою сторону, спрашивает:

– Главный, что ты, как верблюд, плюешься?

– Кусок рыбы съел, теперь вот кровь сплевываю.

Миша сознался:

– А я ножом свою руку колю.

– Ну как, помогает?

Масаев ответил:

– Немного освежает, финку свою неразлучную наточил как надо...

В эту ночь здорово досталось нашей медицине за то, что не создали таких таблеток - проглотил бы и спать не хотелось.

Я убедился на практике - самая тяжелая для человека пытка, если несколько суток подряд не спать.

На востоке взошла зарница, потом стала медленно белеть. Пробираемся обратно к пролому в стене инструментального цеха.

Из-под проволоки мы нырнули в глубокую воронку, прижались к земле и через пролом в стене смотрим в сторону противника. Сперва не было никого, мы хотели пробраться в цех на свою половину, но Масаев первым увидел ноги фашистского солдата, дернул меня за руку, и мы замерли на месте.