Чтение онлайн

Именно из этих соображений я подходил к подбору бойцов в свою снайперскую группу. С трусом нечего делать на переднем крае: он себя подведет и тебя погубит.

У выхода из подвала, где был медпункт, мне попался на глаза здоровенный детина. В солдатской фуфайке, голова забинтована, на ногах кирзовые сапоги огромного размера. Свертывая узловатыми пальцами самокрутку, он смотрел на меня.

– Слушай, как тебя звать?
– спросил я его.

– Убоженко, - ответил он неторопливо, тягучим баритоном.

– По фамилии как будто украинец?
– высказал я догадку для начала разговора.

– С Днепропетровщины, - коротко подтвердил он.

– Где это тебя шандарахнуло?
– кивнув на его забинтованную голову, сочувственно поинтересовался я.

– На участке старшего лейтенанта Кучина блиндаж строили... Я сапер...

– А что дальше думаешь делать?

– Таскать бревна не могу, голова кружится. Буду бить фашистов из винтовки.

Мне понравился этот симпатичный украинец. Я пригласил его из подвала на второй этаж пострелять... Там мы выбрали для него винтовку, замотали его перебинтованную голову рваной гимнастеркой - для маскировки - и заняли огневые позиции. Убоженко выбрал себе место в кирпичах разрушенного простенка.

Мамаев курган от самого подножия до вершины заволокло дымом: только что кончился налет вражеской авиации, а перед этим наша артиллерия молотила здесь позиции противника часа полтора.

Но с каждой минутой становилось светлее. Убоженко первым заметил, что гитлеровские солдаты перебежали к насыпи железной дороги и стали копать там траншею.

– Видишь?
– спросил он меня.

– Вижу.

– Что делать?

– Расстояние метров триста. Целься в грудь, стреляй, когда он повернется к тебе лицом. В спину не надо.

– Почему?
– заинтересовался Убоженко.

– Ты его стукнешь, а лопата останется на бруствере. Другой подымется брать лопату - бей его...

Убоженко послушался совета: выбрал момент, дал выстрел. Фашист осел в траншее. Лопата осталась лежать на бруствере. Прошло несколько минут, кто-то из траншеи потянулся за лопатой. Опять выстрел. Убоженко радостно крикнул мне:

– Вася, Василь! Ты бачил, як я двух фрицев тиснув?

– Хорошо, молодец. Только теперь давай уходить с этой позиции, иначе нас тиснут...

Так начала работать школа снайперов в нашем полку.

Первым учеником был сам учитель, а моим учителем - собственные ошибки и неудачи.

Снайпер должен быть человеком расчетливым, смелым, волевым.

Таким был сержант Николай Куликов. Вот всего лишь один эпизод из его боевой жизни.

В двухстах метрах южнее водонапорных баков на Мамаевом кургане стоял сгоревший танк Т-34. Пять бойцов из роты Шетилова устроили под этим танком пулеметную точку. Позиция там была выгодная: подымутся фашисты в атаку - и тут же ложатся под ливнем огня. Как ни старались гитлеровцы подавить этот пулемет - ничего у них не получалось. Лишь дня через три им удалось обойти танк справа и слева, но телефонная связь с гарнизоном смельчаков под танком сохранилась. И вот оттуда сигнал:

– Настроение бодрое, заняли круговую оборону, нужны гранаты, патроны к пулемету, - докладывал старшина Воловатых.

– Кто возьмется доставить ящики с патронами и гранатами под танк? спросил командир роты Шетилов.

Рядом со мной стояли сержант Абзалов, сержант Куликов и наводчик 45-миллиметрового орудия якут Гавриил Протодьяконов. Каждый из нас прикидывал, каким путем пробраться к танку? Ползти нужно было прямо перед фашистскими позициями, на расстоянии прицельного огня автоматов. Местность открытая, только одни воронки да трупы убитых солдат...

Не успели мы и подумать, как в этот путь отправился связной командира полка. Продвигался он медленно, но упорно, подталкивая впереди себя ящики с боеприпасами.

Начало смеркаться. Там, где полз связной, что-то загремело, затем затрещали автоматы.

Снова позвонил Воловатых. Трубку взял Николай Куликов.

– Связной ранен, надо выручать!
– послышалось в трубке.

– Понятно, - ответил Куликов. Воловатых узнал его по голосу и взмолился:

– Коля, дорогой, нужны патроны, гранаты - принеси!

Воловатых ни словом не обмолвился о хлебе и воде.

– Сейчас буду у тебя, ставь самовар, готовь закуску, выпивку принесу! ответил Куликов.

Моросил холодный осенний дождь. Николай снял плащ-палатку, положил ее на дно траншеи и скомандовал:

– Давайте сюда патроны, гранаты, продукты... И чтоб не гремело.

Мы уложили все, завязали и протащили по дну траншеи, убедились, не гремит ли.

– Теперь давайте веревку.

Один конец шпагатного шнура Николай привязал к плащ-палатке, другой взял в зубы и пополз. Полз он быстро и ловко. Высокий, тонкий, фигура плоская, плечи широкие - одним махом достиг воронки. Вслед за ним ползла плащ-палатка с боеприпасами и продуктами.

В темноте трудно было разглядеть, как движется к цели Николай Куликов. Мы могли только догадываться, что от воронки к воронке он проскакивал резким броском, а затем подтягивал к себе груз.

Через несколько минут в телефонной трубке послышался радостный голос старшины Воловатых:

– Николай благополучно добрался. Теперь живем!

До утра Николай Куликов совершил еще несколько рейсов, провел под танк пополнение автоматчиков.

Перед рассветом мы подняли его со дна траншеи - грязного, мокрого и смертельно усталого. Но он готов был снова ползти на курган.

Я сказал:

– Отдохни немного, Николай, тебя снайперка ждет.

Он открыл глаза и улыбнулся.

– Если ждет, то пойдем на позицию, отдыхать некогда.

Так подружились мы с Николаем Куликовым.

Вообще мне везло на хороших людей в снайперской группе - сильных, ловких, смекалистых.

Вот, скажем, Александр Грязев, мой товарищ по Тихоокеанскому флоту. Человек незаурядной физической силы и богатырского духа. Еще в дни боев в районе метизного завода мы, бывало, шутили над Грязевым:

– Возьми-ка, Саша, скат вагонетки.

– Зачем?
– спрашивал он невозмутимо.

– Закрой пробоину в стене! Саша так же невозмутимо перевертывал ось с тяжелыми колесами и подкатывал к пробоине. После этого мы свободно, ходили по цеху.

Для борьбы с огневыми точками в дзотах Саша использовал противотанковое ружье. Умело выбирал позиции и бил прямо в амбразуры - получалось здорово.

Однажды Саша Реутов, "уссурийский тигролов", как прозвали его друзья, решил подшутить над своим тезкой Грязевым. Принес шестимиллиметровый железный прут, продел его в предохранитель спуска противотанкового ружья, опоясал колонну и концы закрутил. Наблюдая за Реутовым, я подумал: "Сгибать железо легче, чем разгибать, - чья же сила возьмет верх?"