Чтение онлайн

– - Да, наверное, мы еще кое-что купим у вас. Я пришлю сюда знающего человека, он и отберет на свой вкус, я ему доверяю, -- согласился Фешин.
– Он закажет вам необходимое для моего дома. Я и гравюры сейчас забирать не буду, за ними заедут завтра-послезавтра.
– - И неожиданно, словно только что вспомнил, взволнованно сказал: -- Есть у меня к вам и личная просьба, помогите, пожалуйста. Я ищу картины Николая Ивановича Фешина, слыхали про такого? Он работал в России, в начале века...

Старик довольно долго молчал, отыскивая в памяти фамилию, потом заглянул в какой-то толстый рукописный гроссбух и только после этого, виновато разведя старческими руками в "гречке", сказал:

– - Извините, не знаю такого, и в моих списках не числится. Но не беда, ко мне многие коллекционеры и знатоки заходят, часто звонят, справляются о цене и спросе, да и я частенько у них консультируюсь. Так что обязательно прознаю про вашего Фешина. Откуда он родом, где жил, где работал, где и с кем выставлялся, где умер?

Тоглар довольно подробно рассказал, что знал, и даже назвал города, где наверняка должны быть работы академика Фешина.

– - Ну, по таким ориентирам да такого известного художника просто грех не найти, -- ободрился хозяин антикварной лавки.
– - Обнищал повсюду народ в России, и в Поволжье тоже. Свяжемся с коллекционерами и художниками из тех краев, нынче все везут в Москву. Есть заказ -- будут картины. Уверяю вас, найдем, дайте только срок...

На том они, довольные, и распрощались. Тоглар оставил старику свою новую парижскую визитку. Он поверил, что с помощью такого искушенного в старине человека обязательно выйдет на след картин своего деда... 2

Ремонт, реконструкция, перепланирование на Кутузовском, как и предсказывал Георгий-Эйнштейн, затягивались из-за того, что основательно перестраивались две трети лестничной площадки громадного сталинского дома. Сразу после возвращения Тоглара из Парижа Виленкин, вводя хозяина в курс текущих дел, смущенно признался: все, чем он до этой поры занимался, включая наиболее удачные проекты, по большому счету было лишь изысканным косметическим ремонтом, с тщательным световым и пространственным решением. Настоящая дизайнерская и архитектурная работа -- с перепланировкой, когда наполовину сносятся стены и остаются одни полы, а точнее, метраж от полов, -- выпала ему лишь здесь, на Кутузовском, и он, не имея прежде такого опыта фундаментальной перестройки, не смог точно рассчитать лишь одно -- время. Но классная работа не делается в спешке...

Тоглар и сам это знал. Он верил своему дизайнеру и, как человек с фантазией, видел все, что задумал гениальный Виленкин. После двух-трех переделок, согласованных с Тогларом, вопрос о конкретной сдаче квартир под ключ вообще отпал: жесткие сроки, как понял Константин Николаевич, могли сказаться на качестве работ и закрепощали фантазию автора проекта, которому объект был так же дорог, как и хозяину, а может, для художника он был даже важнее, ведь он выхаживал его как дитя, создавая с нуля.

Такое спокойное отношение к переезду на Кутузовский возникло у Тоглара потому, что он прекрасно обжился в "Метрополе". Его трехкомнатный люкс на втором этаже одного из лучших отелей Москвы как нельзя лучше подходил для комфортной жизни. В пятизвездочных отелях, предназначенных для состоятельных гостей, жизнь быстро отладилась по международным стандартам. Тут стали оказывать все мыслимые и немыслимые услуги, потому что главными постояльцами гостиницы были не просто богатые люди со всего света, а зачастую господа с причудами. Подстраиваясь под вкусы экстравагантных клиентов, гостиница быстро подняла сервисный уровень, достойный любой европейской столицы. Быть может, и неожиданное путешествие в Париж, открывшее Тоглару новые горизонты в жизни, заставляло его не спешить с ремонтом и переездом. Ведь он мог слетать с Натальей еще куда-нибудь -- мир, оказывается, так велик, прекрасен и разнообразен, и дверь в него стала теперь распахиваться на удивление легко, так что Константину Николаевичу было даже трудно свыкнуться с этим. Но вспоминая дни в Париже, вечер в "Леди Астор", он понимал, какие перспективы открываются перед ним! Теперь он знал, что, например, сегодня, в начале февраля, когда зиме в России конца-краю не видать, можно слетать на остров в Тихом или Индийском океане у экватора, где круглый год лето. На те самые, ласкающие слух своими названиями острова, которые весь советский народ видел лишь по телевизору в "Клубе путешественников" у Юрия Сенкевича или, на худой конец, читал о них в книгах о морских путешествиях и пиратах: Фиджи, Таити, Тасмания, Сейшельские, Мальдивские острова, десятки крошечных островков в Океании... Все это звучало как музыка, но теперь уже не казалось сказкой, в которой невозможно очутиться. Конечно, влюбленному Тоглару хотелось показать этот прекрасный мир своей избраннице и увидеть его самому глазами художника, ведь там совсем иные краски, иное освещение, иная реальность! Но Наталья, с которой Тоглар переговаривался по телефону почти каждый день, не могла и на неделю покинуть Ростов, оставить больную мать. Да и на работе, по ее словам, хлопот хватало. Мода -- дело капризное: в феврале в их салоне-магазине ожидали с инспекционной поездкой и новыми моделями парижского патрона Робера Платта. В общем, приходилось терпеливо ждать, хотя он не раз предлагал, чтобы Наталья оставила работу в фирме Кристиана Лакруа. В какие-то дни, когда особенно допекала тоска, Тоглар и сам едва не срывался в Ростов, но Наталья останавливала его, просила подождать лучших дней. Константина Николаевича утешало лишь то, что, провожая ее после Парижа на ростовский рейс, он успел незаметно положить в ее любимую сумочку внушительную пачку долларов -- они, наверное, в связи с болезнью матери были ей сейчас очень кстати.

На банкете в "Пекине" по случаю возвращения в Москву из чеченского плена Тоглар интуитивно предположил, что его пути с братвой в скором времени могут разойтись навсегда -- так оно и выходило. После Парижа он мало кого встречал из старых корешей. Правда, он сам как-то нанес визит Дантесу, расположившемуся здесь же в "Метрополе", двумя этажами выше. Предусмотрительно решил, пока позволяли обстоятельства, завести еще и служебные паспорта для себя и Натальи. Он быстро уразумел, какие преимущества дают такие ксивы для людей, часто выезжающих за границу, тем более что после Франции решил основательно посмотреть мир, как только переедет на Кутузовский проспект и оформит свои отношения с Натальей.

Встречался Тоглар довольно часто, можно сказать постоянно, лишь с одним Городецким, когда тот наведывался в "Метрополь" к Дантесу, или когда они тут, в гостинице, сутками играли в карты в каком-нибудь номере или в апартаментах самого Дантеса. Иногда Аргентинец сваливался как снег на голову, разыскивая своего гениального компаньона -- Эйнштейна. Часто Городецкий приглашал Тоглара домой: он любил принимать гостей, или, как он подчеркивал, ужинать компанией в праздничной обстановке. Что и говорить, старел на глазах неугомонный Аргентинец, кутила и весельчак, года тянули к уюту, покою, домашнему очагу, а дом свой и домочадцев своих он любил. Городецкий побывал на будущей квартире Тоглара и, оценив размах великого чистодела, восхищенно, но без тени зависти заметил:

– - Да, брат, широко ты замахнулся! Моя хваленая квартира по сравнению с твоей бедной хижиной может показаться. Крепко, я чувствую, ты "чехов" кинул, молодец!

Он-то видел и знал, что Тоглар после кавказского плена отошел от дел, или, как говорят, завязал. Значит, имел средства, если такое строительство затеял, да и на будущее в голове, кроме картин и художественных выставок, ничего не держит. Впрочем, Городецкий от души радовался этому, он и сам старался не влипать во всякие авантюры. Надеясь спокойно дожить до старости, выбирал для игры в карты по-крупному только богатых лохов, которых ему подыскивали за деньги проверенные люди, сами бывшие картежники, зарекшиеся больше никогда не брать карты в руки.

Однажды после такой игры, принесшей серьезный выигрыш, неунывающий Аргентинец неожиданно с завистью обронил:

– - Эх, жаль, что я, дурак, пошел в жизни не по чиновничьей линии, а в карты кинулся. А ведь иняз закончил...

Тоглар удивленно вскинул брови, что развеселило Аргентинца.

– - Да, да, именно! Надо было по госслужбе двигаться. Только там крутятся настоящие деньги, а настоящие чиновники ворочают миллиардами. Как ты думаешь, легко из бюджета или по президентскому указу получить выделенные деньги? Вот и не отгадал. То, что положено, это еще ничего не значит. Пока не пришлешь назад пятнадцать -- двадцать процентов от выделенной суммы, никогда не получишь своих денег. Даже если у тебя в крае, области из-за этого остановятся заводы или без зарплаты голодают люди. Пришли -- получишь, а попытаешься вякать, права качать или вернуть на копейку меньше, чем требовали, -- себе дороже станет. В глазах других еще и дураком выставят: не можешь, мол, получить всенародно выделенные деньги из бюджета. А пятнадцать--двадцать процентов от триллионов, дорогой Тоглар, это не миллионы, а миллиарды! Вот что значит сегодня чиновник при российской демократии.

– - Неужели это все творится на самом деле?
– - Тоглар не переставал удивляться крутости новой жизни. Но и Городецкий зря не скажет. Скорее всего так оно и есть.

– - Да, брат, отстал ты от жизни...
– - Городецкий удобно развалился в кресле, грея в руках бокал с искрящимся вином.
– - Ты думаешь, с кем я нынче катаю в карты: с банкирами, предпринимателями, оптовиками, нефтяными магнатами, ворами в законе, аферистами или ювелирами? Нет, ошибаешься... Эти уже из серьезной игры выпали, с ними я не играю уже года два-три. Сегодня я катаю только с государственными чиновниками. Впрочем, -- он хохотнул довольно, -- и меня за оного по легенде выдают. Я вроде как сосу бюджет за счет топливно-энергетических ресурсов -- тут самый жирный кусок выпадает из казны, -- оттого я всегда желанный гость в их компании. Правда, ради этого время от времени приходится посещать с умным видом соответствующие министерства, чтобы примелькаться в глазах у тех, с кем буду завтра катать. Тут у меня режиссеры-постановщики почище Мейерхольда и Таирова... и ассистенты все сплошь гениальные. Ты бы видел, как в нужный момент появляется служивый человек и хорошо поставленным театральным шепотом, слышным за квартал, сообщает мне: через полчаса вас ждет министр или же вам назначил встречу Владимир Виноградов из "Инкомбанка" или, скажем, Юрий Агапов из "Кредобанка". Впечатление, скажу я тебе, что надо, особенно среди чиновничьего люда, -- они должность уважают, у них кресло -- синоним денег. Я своим режиссерам и ассистентам двадцать процентов отстегиваю от выигрыша, и не приведи Господь что-то утаить или запамятовать -- долго будешь ждать следующей игры, еще и штраф навесить могут. Ох и трудно стало катать в карты, скорей бы на пенсию отвалить, жить с ренты, -- мечтательно вздохнул Аргентинец.
– - Но скоро, чтобы не потерять работу и кусок хлеба, мне придется дом за рубежом приобрести -- на Кипре или в Англии. Они, гады, туда косяками собираются переезжать, селятся кучно, чтобы друг дружки держаться на всякий случай, да и водку в компании слаще пить. Они и мне предлагают поселиться рядом, как своему, -- придется раскошелиться. Представляешь, какие деньги они туда перегнали?!

– - Тебе не угодишь: не воруют -- играть не с кем. Воруют -- Россию разграбили, -- пошутил Тоглар, и оба от души расхохотались.

Постоянно, едва ли не каждый день, Тоглар встречался с Георгием-Эйнштейном; после поездки на фестиваль и особенно после того, как Георгий рассказал о своем увлечении балетом, они очень сблизились, хотя Константин Николаевич и словом не обмолвился о своей бывшей жизни. У них было для этого и без того достаточно точек соприкосновения -- искусство во всех его проявлениях.