Чтение онлайн

Угрюмый Богдан, шевеля губами, долго читал протокол, дошел до последней страницы, задумался и начал читать сначала.

— Ну, все правильно? — спросил Вепрь, увидев, что сотенный положил на стол листки.

— Нет, неправильно, — сердито ответил Богдан. — Почему тут не написано, что немцы убили мою сестру Олю?

— А при чем тут твоя сестра? — пожал плечами Вепрь.

— Как при чем? — возмутился сотенный. — Ведь с этого и началось. Друже Могила, вы видели. Скажите.

— Ну, ладно, пусть будет по–твоему, — хлопнул ладонью по столу окружной. — Раз ты требуешь… Допишите, друже Могила: сотенный Богдан мотивирует свой поступок тем, что немцы убили его сестру. Так, Богдан?

— Ну а как же! — сотенный облизал пересохшие губы. — Что, я не человек? Сердца у меня нет?

Могила дописал на полях фразу, продиктованную ему окружным.

— Теперь правильно? Ведь здесь все так, как ты говорил.

Богдан с тоской посмотрел на листки, завертел головой.

— Что такое? — насмешливо спросил Вепрь. — Снова не слава богу?

— Зачем записали, что отец пел эти песни и крест показывал? Ну, ладно, пусть уж будет. Не страшно… Только я ведь говорил вам, что он это делал, когда напивался.

— Допишите, Могила, — согласился Вепрь. — Допишите. — «В пьяном виде». Теперь все?

— Как будто…

Вепрь передал сотенному ручку.

— Ну, раз все, то распишись. На каждой странице. Вот тут внизу. Пиши: читал, согласен и ставь подпись.

Богдан подписал первую страницу, рука его дрожала, и подпись получилась корявой. Его охватила тоска. Он чувствовал, что в этих листках, исписанных красивым почерком Могилы, таится какая–то опасность для него. В то же время он не мог что–либо возразить — в протоколе были записаны его ответы… И он поставил свою подпись внизу на каждой странице, куда окружной тыкал пальцем.

— Прекрасно! — сказал Вепрь. — Значит, ты требуешь суда?

— Так! — упрямо кивнул головой Богдан. — Пусть хлопцы разберутся. Я за свое буду отвечать, вы ответите за то, как называть меня агентом.

— Я тебя назвал дурнем.

— Большевистским агентом сперва. Могила слышал.

Вепрь открыл дверь, позвал охранника.

— Выведите его на свежий воздух. Оружие пока не отдавать.

Это «пока» обмануло простодушного Богдана, он настороженно посмотрел в глаза Вепря, тряхнул головой и послушно вышел из горницы вслед за охранниками. Это были свои, украинцы. Свои хлопцы из эсбе…

— Видели, друже Могила, какой это мерзавец? — сказал Вепрь, поворачиваясь к референту. — Предатель, самый настоящий большевистский прихвостень. Отец его не скрывал своей любви к москалям, был активным членом КПЗУ, организовывал забастовки. Это же ясно как божий день! Сыновей воспитывал в том же духе.

— Красный флаг… — задумчиво подтвердил Могила. — Если бы он был сознательным украинцем, то заставил бы сына вывесить наш, желто–блакитный флаг.

— Вы поняли?.. — Вепрь обрадованно взглянул на него. — Не будем тратить время попусту. Напишите донесение на мое имя. Коротко изложите факты: так–то и так–то, этот мерзавец не захотел слушать ваши советы, категорически протестовал. А в заключение сообщите, что у вас возникло твердое убеждение — сотенный Богдан действует по заданию врагов ОУН и является большевистским агентом. Это сразу же снимет с вас всякую ответственность.

Могила задумался, осторожно взял листок чистой бумаги, начал писать. Через несколько минут донесение было готово.

— Дату, — напомнил Вепрь, заглядывая через плечо референта. — Поставьте вчерашнее число. Прекрасно! А теперь допишем протокол и заготовим приговор. Там у вас осталось свободное место… Напишите в таком духе — сотенный Богдан вынужден был признать, что он тайно покинул сотню, чтобы встретиться с командиром советского партизанского отряда, и получил от него задание провести акцию против немцев.

Это было явным подлогом. Могила, судорожно двигая подбородком, пугливо и жалобно взглянул на Вепря, но тут же отвернулся, втянул голову в плечи.

— Добавьте еще, — продолжал Вепрь с таким видом, будто он не замечает состояния референта, — что Богдан объяснил свое предательство желанием отомстить немцам за смерть его отца и брата, которые были убиты как коммунисты. Так ведь? Пишите, пишите, друже, — там как раз должно хватить места. Давайте поскорее покончим с этим… Ведь вам первому стало ясно, какой опасный предатель пробрался в наши ряды.

Могила взял было ручку, но почувствовал, что его ладони становятся липкими от выступающего пота. Он вытер их о колени и принялся дописывать протокол.

…Богдана отвели в лес. Сперва это обеспокоило его, однако по поведению хлопцев, которые его сопровождали, не было похоже, что они замышляют что–то плохое. Спрашивать их о чем–либо Богдан не хотел.

Остановились у небольшого овражка, по дну которого белел песок. Хлопцы уселись, опустив ноги в овражек, закурили. Богдан постоял, постоял возле них, а затем снял френч и, постелив на землю, улегся на спину.

Стволы высоких сосен убегали в небо, внизу темные, с потрескавшейся бугристой корой, а дальше красновато–желтые, точно облепленные сухой шелухой луковиц, увенчанные зеленой сквозной кроной. Хорошо было смотреть на эти верхушки, выискивая глазами на ветвях маленькие пупырчатые шишечки, отличавшиеся от зеленой хвои всего лишь более нежным оттенком. Кроны сосен слегка раскачивались, по лесу шел легкий шум, он как бы подчеркивал тишину и спокойствие, царившие здесь. Но постепенно шум леса, такой ласковый и, казалось бы, успокаивающий, начал раздражать Богдана. Он понял вдруг, что раздражает его не шум, а что–то иное, какое–то несоответствие между безмятежностью в природе и тем, что происходит в его душе. Богдан перевернулся со спины на живот, уткнулся лицом в подкладку френча. Какого черта Вепрь докапывался до всяких мелочей, не имеющих никакого отношения к гибели Оли и его, Богдана, решению ударить по немцам? Ну, виноват, выступил без приказа, а при чем тут красный флаг, который бог знает когда их Семен повесил на тополь, или песни, что когда–то пел отец? Другое дело те мысли и сомнения, которые появлялись у него, Богдана, в последнее время все чаще и чаще, хотя он гнал их от себя. Но он этими мыслями ни с кем не делился. Мало ли о чем он раздумывал! Человек на то и создан, чтобы думать.

Хлопцы вели разговор о своих любках. Хвастались друг перед другом победами, употребляли такие скотские выражения, что Богдану хотелось выругать их. Жеребцы. Он вспомнил Карася и подумал, что за последнее время, пожалуй, никто не вызывал у него такого интереса к себе и скрытой зависти, как этот советский юноша. Да, он во многом завидовал Карасю, хотя тот был моложе его лет на восемь, выглядел смешно и жалко. Ну и голова у хлопца, ну и язык у него! А все потому, что много учился, грамотный. Нужно было сразу же отпустить Карася. Одеть, накормить и отпустить. Пусть бы пробирался к себе на Полтавщину. И старшину нужно было выгнать.

— Хлопцы, долго вы меня держать тут будете? — поднял голову Богдан.

— А что тебе? Отдыхай… — отозвался один, поворачивая к нему сытое, жестокое лицо.

— Шляк бы его трафил, вашего Вепря, — Богдан посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого.

— Какая марка? — спросил бандеровец, заинтересовавшийся часами сотенного.

— Омега.

— Давай меняться? — бандеровец взглянул на товарища и засмеялся.

— Меняло без штанов ходит, — недовольно пробормотал сотенный, опуская голову.