Чтение онлайн

В глазах журналистки мелькнула тщеславная радость, но ее лицо тут же сморщилось, и она, припав к Оксане, заплакала:

— Евочка, клянусь, Петр не виновен! Попросите советника. Только господин Хауссер может спасти его, Евочка…

Ничего не поняла Мария. Ее слезы вызывали у Оксаны отвращение. Что ее горе по сравнению с тем горем, какое принесли ее друзья и «союзники» украинскому народу!

Оксана обрадовалась, когда увидела в окне переходившего мостовую советника. Она оттолкнула от себя журналистку.

— Успокойтесь, Мария. Идет советник. Я попрошу его. Может быть, мы зайдем к нему вместе?

— Нет, Евочка, — заколебалась журналистка, — вдвоем неудобно. Сперва вы попросите… Ради бога!

Хауссер встретил «помощницу» пытливым взглядом, спросил вполголоса:

— У вас есть что–нибудь для меня? Получили?

— Не волнуйтесь, господин советник. Помните, что я сказала — несколько дней. Чисто технические причины… Я думаю, будет завтра.

Советник кивнул головой, задумался.

— А теперь я должна признаться, — засмеялась Оксана, — что буквально сгораю от любопытства. Террориста удалось схватить? По городу ходят слухи, кого–то арестовали. Считают, что советника юстиции убил… как это?

— Оуновец? — хмуро спросил Хауссер.

— Да. Это одно и то же, что бандеровец? Но, скажите, действительно оуновец?

— Так полагает начальник гестапо…

— А вы, господин советник?

— Остаюсь при своем мнении.

— Вы считаете, что это был партизан? Какая наглость! И вообще, я не представляла, что тут может твориться что–либо подобное. Партизаны, бандеровцы, прямо в городе, днем. Ужас! Страшно будет по улицам ходить.

Своей болтовней Оксана надеялась хоть немного расшевелить советника. Она играла в женское любопытство весьма натурально, но в конце переборщила. Советник недоверчиво покосился на нее.

— С каких пор вы стали такой пугливой?

— Вы меня не поняли, — с оттенком обиды возразила девушка. — Скажите, разве это будет приятно — случайно подвернуться под пулю во время перестрелки, затеянной вдруг на улице? Меня такая перспектива не прельщает.

Хауссер молчал. Оксана догадалась — расстроен, очевидно, спорил с гестаповцами, доказывал, что убийца — партизан, но с ним не согласились.

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, вполне здоров.

— Я бы все–таки советовала обратиться к врачу. Вам нужно беречь сердце. Поменьше переживаний.

Советник неприязненно поморщился. Как и большинство черствых, эгоистичных людей, он был очень чувствительным ко всему, что касалось его здоровья, п панически боялся всяких болезней.

— Ева, вы, кажется, решили поиздеваться надо мной?

— Ни капельки. Я совершенно серьезно беспокоюсь о вашем здоровье. Вы можете мне поверить, ведь ваша болезнь помешает мне выполнить задание. Утром вы меня прямо–таки напугали. И сейчас… У вас, знаете, нездоровый вид.

— Что вы хотите! — подавленно сказал Хауссер. — Один этот болван…

Он умолк, не договорив, посмотрел на помощницу, давая понять, что не желает продолжать разговор на эту тему и ждет объяснений, что именно побудило ее явиться к нему. Но Оксана понимала, что благодаря необыкновенному событию ее любопытство не может, показаться подозрительным, и решила продолжать атаку:

— Господин советник, просветите меня в отношении ОУН. Что это такое?

— Партия, если хотите. Организация украинских националистов.

— Я это знаю. Их цели?

— О, цели у них колоссальные! — вяло усмехнулся советник. — Создание украинского рейха со своим фюрером во главе.

— Насколько я понимаю, в намерение Гитлера не входило и не входит что–либо подобное? — сказала девушка после небольшого раздумья. — Ведь Гитлер не скрывал своего отношения к славянским народам. Вам нужна Украина как жизненное пространство для немцев. Как же они могли надеяться?

Хауссер пожевал губами, подумал и сказал:

— По–моему, мы имеем дело с комплексом расовой славянской неполноценности. Это молодые, малообразованные люди, мальчишки, можно сказать, озлобленные, опьяненные идеей власти. Я говорю о руководстве ОУН. Среди них есть всякие: подвижники национальной идеи и карьеристы, горячие головы и отъявленные негодяи, просто дураки, тупицы и поэтические натуры. Но представьте себе — ни одного трезвого, реально мыслящего политика. Все отчаянные фантазеры.

— Каково отношение немцев к ним? — спросила Оксана, как бы удивленная тем, что она услышала.

— Все очень сложно, Ева, — устало вздохнул Хауссер. — Очень сложно…

Оксана ждала дальнейших объяснений, и советник, подстрекаемый ее молчанием, хотел было что–то добавить, но удержался и перевел все на шутку.

— Пусть это не волнует вас, — засмеялся он. — Вам оуновцы ничем не угрожают.

Лекция окончена. Хауссер удовлетворил любопытство своей «помощницы», но не сказал ничего лишнего. «Все сложно…»

— Господин советник, — Оксана сделала вид, что вдруг вспомнила о том неприятном поручении, которое заставило ее прийти сюда. — Я должна обратиться к вам с просьбой. Брат Марии Чайки, этой журналистки, арестован. Она пришла ко мне в слезах и чуть ли не на коленях умоляла, чтобы я попросила вас освободить его.

— Как звать брата? — насторожился Хауссер.

— Петр.

— Петр Карабаш?

— Фамилии я не знаю.

— Он не брат ей, а… любовник.

— Допустим. Разве это меняет положение?

— Почему она решила, что я могу освободить кого–либо? — тревожно спросил Хауссер. Он был похож на свернувшегося в клубок ежа, растопырившего во все стороны иглы осторожности и недоверия.

— Она считает вас влиятельным человеком. Она даже сказала: «Он все может».

— Чепуха! — Хауссер, кажется, разозлился. — Эти люди каждого немца считают влиятельным. Я маленький чиновник, только и всего.

— Вы скромничаете, — засмеялась Оксана. — Уже одно то…

— Что она еще сказала вам? — голос Хауссера звучал резко.

— Она не скрывала, что брат ее — украинский националист, и говорила, что вы… По ее словам выходило так, что вы уже несколько раз добивались освобождения некоторых националистов, арестованных гестапо.

— Фантазия! — почти вскрикнул Хауссер. — Фантазии сексуальной истерички и ничего больше. Вам нужно было выставить ее за дверь.

— Я женщина, господин советник, — мягко сказала Оксана. — Мне понятно ее горе. Она говорит, что ее брата арестовали в связи с этим убийством. Однако вы ведь убеждены, что убийца — партизан, а не националист. Поэтому я решила попросить вас сделать все возможное.