За золотым призраком
Шрифт:
– Это горит мое сердце, Вальтер… Слышишь, как оно бьется? Вот сюда приложи руку. Не стесняйся, милый, теперь можно… Ведь я уже твоя, вся-вся твоя.
Под своей горячей ладонью Вальтер ощущает глухое биение молодого и сильного девичьего сердца, разбуженного первой весной любви. Большой палец руки невольно касается упругой груди Амриты, и Вальтер снова, в полусознании, склоняется к губам девушки, ее пальцы сцепились у него на затылке…
– Вальтер, Вальтер, ты видишь меня? Отчего у тебя глаза будто туманом затянуло?
– Амрита, я сойду с ума от нашей близости… Возможно ли такое счастье на всю жизнь? До последнего вздоха?
– Да, милый, да. Ведь ты меня не оставишь теперь? Не прогонишь от себя, как нехорошую женщину, ведь мы с тобой еще не обручены!
– Ни за что на свете! Даже если мне придется драться со всей несметной силой ада. Если погибну в этой драке, то и после смерти сверху или снизу, из-под земли, я не буду спускать с тебя своего любящего взгляда… Ну а не дай бог случиться обратному, что ты покинешь меня первой… Как несчастный Орфей за своей возлюбленной Эвридикой, так и я пойду вслед за тобой в царство сурового, но справедливого Аида [3] .
3
Согласно греческой мифологии великий певец, сын речного бога Зара Орфей отправился в царство мертвых, чтобы упросить бога Аида отпустить снова на землю горячо любимую, но рано умершую жену Эвридику.
– Нет, Вальтер, нет! Я верю, что ты победишь своих врагов, как бог любви победил злого демона Шамбара!
– Расскажи, Амрита! Я хочу знать не только про своего Бога и его сына Иисуса Христа, но и про твоих богов! У вас их так много, и они все молодые, красивые.
– Да, Вальтер, молодые и красивые, как и ты сам… Не смейся, я говорю правду. Слушай. В те времена, когда только-только народился бог любви Прадйумна, жил на земле злой демон по имени Шамбара.
Ему свыше было предопределено быть убитым Прадйумной. Вот поэтому злой демон, зная о своей судьбе и услышав, что Прадйумна уже появился на свет, обернулся женщиной и коварно похитил десятидневного ребенка прямо из колыбели. Поднявшись над морем, демон Шамбара бросил младенца в страшные волны. Но того, кого защищает Кришна, никто не может убить; точно так же того, кому предопределено быть убитым Кришной, никто не может защитить…
Амрита тихо шептала в ухо Вальтера, ерошила и гладила его белокурые волосы, смотрела в нежно-голубые с туманом усталости глаза, ласково проводила пальцем по припухшим, впервые исцелованным губам Вальтера, снова и снова целовала их и рассказывала. Вальтер, бережно удерживая ее голову на своем плече, перебирал длинные темные волосы Амриты, вдыхал их аромат, смешанный с ароматом лесной поляны, тихо и счастливо улыбался, ниоткуда не ожидая жестокого удара судьбы по своей только что распустившейся любви…
– Когда Прадйумна убил злого демона, – закончила рассказ Амрита о боге любви, – все полубоги с высших планет стали осыпать его прекрасными цветами, в знак благодарности.
Вальтер повернул голову вправо, свободной рукой сорвал голубенький луговой цветок и воткнул его в волосы девушки. Амрита засмеялась, подняла голову с плеча Вальтера, глянула на круглые часики, которые на тонком кожаном ремешке были у нее на руке. Спохватилась с нескрываемым беспокойством:
– Ой, Вальтер, нам пора! Время к обеду. Отец хватится, что меня долго нет, да и матушка Ранджана браниться станет.
Вальтер обеими руками взял ее за голову, поцеловал в лоб, потом в губы и успокоил:
– Никто не вправе теперь бранить мою жену, пусть только посмеют! Я разделаюсь с ними точно так же, как наш бог любви Прадйумна разделался с негодным демоном!
– Вальтер, милый, неужели ты хочешь всем об этом рассказать? Раньше, чем мы с тобой обвенчаемся? – У Амриты красивые черные глаза округлились еще больше.
– Об этом я никому не скажу ни словечка, милая Амрита, но я скажу отцу, что делаю тебе предложение быть моей женой. А потом пойдем к твоим родителям, чтобы и они дали свое благословение.
Из леса словно бы потянуло прохладой. Амрита вдруг настороженно посмотрела на небо, наверно, там хотела найти причину неожиданно возникшего в душе ощущения беспокойства.
– Что с тобой, Амрита? Тебе плохо? Или ты очень устала, тогда полежи немного спокойно, отдохни, а я рядышком посижу…
– Нет-нет, Вальтер… Так, почудилось что-то, но ты не бери в голову, все будет хорошо… Живо собираем вещи и – в машину!
Вальтер распахнул дверцу, подал руку, и рядом с ним оказалась высокая, как и сам Вальтер, стройная смуглокожая красавица.
– С кем это он? Карл, объясни мне, откуда она взялась? Майн готт, да она не белая! – Отто Дункель с трудом шевелил словно окаменевшим языком.
– Да это же Амрита, дочь нашего повара Али и тетушки Ранджаны, – ответил Карл, не переставая удивляться неосведомленности отца в делах семейных. – И они давно тянутся друг к другу. Неужели ты прежде не замечал, как загорались у Вальтера глаза, когда на обеденный стол накрывала тетушка Ранджана и если ей помогала Амрита… Она довольно мила и словно создана для любви. Посмотри, отец, она не идет, а словно плывет над землей! Черт побери, как красиво они смотрятся рядом – белокурый Вальтер и черноволосая смуглая индуска.
Отто Дункель, потрясенный увиденным до «киля», как сказал бы о нем теперь бывший штурман подводной лодки Кугель, смотрел в распахнутое окно: Вальтер и Амрита шли по асфальтированной дорожке рядом, сами того, быть может, не замечая, что то и дело соприкасаются руками, непроизвольно стремясь продлить эти упоительные мгновения близости… Отто наконец-то понял, что уже случилось или вот-вот должно случиться страшное и непоправимое бесчестие для его чистокровной арийской семьи, чем он прежде так гордился и всегда ставил другим в пример…
– Ну уж не-ет! Клянусь священными водами Стикса! Арийская кровь – она и есть арийская, даже здесь, в Африке! Тем более здесь, в Африке! – добавил Отто, пристукивая кулаками о подоконник. Задохнувшись от приступа ярости, он словно оглушенный бык тряхнул головой и быстро пересек кабинет, сильно толкнул тугую массивную дверь.
– Отец! – услышал он за спиной испуганный, настороженный возглас старшего сына и на секунду задержался у порога. – Не руби сгоряча, по живому… Дай молоку остыть, а потом и снимай пробу. Любое запутанное дело можно постепенно распутать и не порвать драгоценных нитей, только делать надо это с холодной рассудительностью. Тем более что речь идет о нашем Вальтере, а не только об индуске Амрите и ее родителях!
Отто Дункель, мысленно все еще бегущий вниз словно разъяренный тигр через тоннель на арену гладиаторского цирка, обернулся к спокойному внешне Карлу пылающим «святым», как казалось, гневом лицом – короткие усики дергались, потому что губы не могли принять положенного им места. Он поймал скользнувшую по лицу Карла многозначительную усмешку, когда произносил слова, что речь идет об индуске…
– А что, если у Вальтера это обычный мальчишеский флирт, без серьезного последствия? А мы, не разобравшись, как два необузданных в гневе Зевса, начнем метать разящие молнии на его неприкрытую шкурой немейского льва голову… Скажет: «Вы что, взрослые, взбесились оба в самом деле?» И перед тетушкой Ранджаной неудобно будет, она выкормила, можно сказать, нас с Вальтером. – Карл говорил тихо, со смехом, хотя глаза были строгие и совсем не веселые, как будто он был на все сто процентов уверен, что у младшего брата это как раз не легкий флирт, а очень и очень серьезно.