Чтение онлайн

— Пей, Иисус, пей! — уговаривал он миропомазанного. — То, что налито, должно быть выпито. Тебе все равно не отвертеться, так что лучше покончить с этим поскорее. Ведь умирают всего один раз!

— Знаю, слышал я эти басни, ангельский друг мой, но расскажи их кому-нибудь еще. Ты так говоришь, чтобы позолотить мне пилюлю, а сам не веришь ни одному своему слову. И он задрожал всем телом. Однако вскоре Иисус немного оправился и заголосил с новым рвением:

— Отче мой, отче! Если не может чаша сия миновать меня, чтобы мне не пить ее, да будет воля твоя!

Единым духом опрокинул он злосчастный сосуд себе в глотку, так что на дне остался лишь горький осадок.

Когда Иисус вернулся к своим ученикам, он нашел их опять спящими, как и в первый раз. Пришлось снова их расталкивать и стыдить за недостойное поведение. «И они не знали, что ему отвечать», — замечает евангелист Марк. Иисус удалился в третий раз. Ангел поджидал его, настаивая, чтобы сын голубя вылизал даже гущу, все до последней капли. Право, это было уже слишком! Заодно ангел рассказал Иисусу, какие неприятности ожидают его в ближайшем будущем, и тот заявил, что вынести все эти страдания свыше его сил. Затем он закатил форменную истерику, точь-в-точь как красотка со слишком слабыми нервами, и добрых четверть часа колотился о землю, подпрыгивая, словно лещ на сковородке.

— Нет, нет, это уже слишком, отче мой! — вопил он, дергаясь в конвульсиях.

«И был пот его, как капли крови, падающие на землю», — уверяет евангелист Лука (глава. 22, ст. 44).

Однако ангел был неумолим.

— Долизывай все! — заорал он и заставил Иисуса проглотить горчайший осадок до последней капли.

Только тогда папаша Саваоф сжалился наконец над своим, так сказать, сыном. Когда чаша опустела, он ниспослал ангелу хорошую мысль.

Иисус в этот момент пребывал в полнейшей прострации. Ангел наклонился над ним и шепнул ему на ушко:

— Не будь дурачком и не порти себе нервы из-за какой-то дюжины оплеух! Если бы ты был простым смертным, тогда, конечно, тебе пришлось бы совсем не сладко, но ведь ты бог! Ты что, забыл об этом? Следовательно, ты будешь страдать ровно столько, сколько сам пожелаешь. А если тебя это устраивает, можешь вообще не страдать и только делать вид, будто принимаешь муки за род человеческий… Понял?

Иисус тотчас воспрянул духом и вскочил на ноги. Он поблагодарил ангела, вовремя напомнившего ему о его всемогуществе, и, сделав горделивый жест, изрек;

— Ныне я чувствую в себе силы перенести любые мучения!

В третий раз вернулся он к своим ученикам, в третий раз нашел их храпящими пуще прежнего и в третий раз с трудом разбудил.

— Вы неисправимы, — заявил сын голубя. — Вставайте, чтоб вам было пусто! «Встаньте, пойдем: вот приблизился предающий меня».

(Смотри об этом у Матфея, глава. 26, ст. 36-46; Марка, глава. 14, ст. 32-42; Луки, глава. 22, ст. 40-46; Иоанна, глава. 15, ст. 1-27; глава. 16, ст. 1-33; глава. 17, ст. 1-26.).

И один из них ударил раба первосвященникова, и отсек ему правое ухо.

Тогда Иисус сказал: оставьте, довольно. И, коснувшись уха его, исцелил его. Первосвященникам же и начальникам храма и старейшинам, собравшимся против него, сказал Иисус: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять меня.

Лука, глава. 22, ст. 50-52.

Вернемся, с вашего позволения, к неверному апостолу Иуде.

Иисус, как известно, довольно определенно выразил свое согласие, чтобы Иуда передал его в руки первосвященников. Поэтому Иуда отправился на поиски храмовой стражи.

Увидев запыхавшегося апостола, капитан священной милиции встрепенулся.

— Уже? — спросил он. — Значит, берем его сегодня?

— Нельзя терять ни минуты! — ответил Иуда. — Сейчас Иисус только что отужинал и направляется к горе Елеонской, она же Масличная: эта маленькая прогулка необходима для его пищеварения. Если вы соизволите последовать за мной, мы его зацапаем без труда. Второй такой возможности не представится!

— Сейчас подниму взвод по боевой тревоге. Собрав стражу, капитан скомандовал:

— Вз-во-о-од, правое плечо впер-е-ед, шагом… арш! Вслед за стражей увязалось несколько ответственных чиновников синедриона и слуг первосвященников. Так вся процессия добралась до ограды Гефсиманского сада. Тут капитан стражи забеспокоился:

— Погоди-ка! А как мы узнаем мессира Иисуса в толпе прочих оборванцев?

— Не извольте беспокоиться, — ответил Иуда. — Это я беру на себя. Кого я поцелую, тот и есть наш человек.

— Понятно.

Было еще темновато. Солдаты зажгли факелы и фонари. Простодушные апостолы, разбуженные этой иллюминацией, наивно удивлялись:

— Смотри! Это еще что за факельное шествие? Должно быть, где-то неподалеку свадьба и они хотят почествовать новобрачную!

Они даже не подозревали, что роль новобрачной в ту ночь предстояло играть сыну голубя.

Что касается Иисуса, то он не строил никаких иллюзий. Он знал. И спокойно ждал, чтобы стража вошла в сад.

Иуда тем временем решил предупредить солдат стражи относительно сверхъестественных способностей лица, подлежащего задержанию. Как это ни покажется странным моим читателям, но факт остается фактом. Евангелие утверждает, будто Иуда, обратившись к капитану стражи, сказал:

— Будьте осторожны! Он может совершать всякие чудеса, так что хватайте его быстрее, пока он не опомнился. Когда вы его схватите, он уже ничего вам не сделает, тогда все его божественные качества ему не помогут. Но действовать надо быстро. Главное — навалиться на него и схватить, как только я его укажу. Однако осуществить свой план он не успел. Едва солдаты ворвались в сад,

Иисус вышел к ним навстречу и спросил:

— Кого вы ищете?

Иуда понял, что все его расчеты рухнули, и словно проглотил язык. Но капитан стражи, которому нечего было скрывать, ответил:

— Нам нужен Иисус из Назарета.

Миропомазанный сделал шаг вперед и просто сказал:

— Это я.

Слова его произвели потрясающий эффект. Произнося их, Иисус дохнул, и весь взвод стражи повалился наземь, словно карточный домик. Получилась всеобщая куча-мала. Несчастные солдаты думали, что их поразила молния. Лежа на земле, они с опаской щупали свои руки и ноги и перешептывались:

— Вот это да! Рука вроде уцелела… А нога?

— А моя рука? Ага, вот она!..

— Я уже думал, что умер…