Чтение онлайн

Одержимость нашей у Михаила и Жанны постоянно мелькала в словах Влада. Он говорил об их планах, о том, как они подбирали людей, стараясь не слишком светиться. После неудачной попытки похищения. Организованную, кстати, Георгием — моим водителем — они принялись наблюдать. Именно Гоша сделал ставку на Лилю, как на мое слабое место.

— Я знаю только часть истории. В тот день именно я должен был создать суматоху и похитить баран при помощи Максуда, который провел бы меня в клуб. Нанятая Беллой девчонка должна была увлечь Доронова, ведь он отпустил большую часть охраны…

Это правда, в тот день я решил проветриться и отдохнуть, как делал периодически. Словно решил, что я обычный человек, которому не грозит ничего извне. Я же не знал, что мой водитель и человек, которому всецело доверял, попросту продался. И именно после встречи с Лилей я усилил охрану, опираясь на мнение Георгия. Он же предложил мне этот ход, решив, будто я слишком беспечен в отношении себя и своей девушки. Нанял людей по его рекомендациям для нее, оставив с ней лишь Семена из наших проверенных сотрудников, — и первым же кинулся его обвинять.

Черт возьми, это же нужно быть таким беспечным.

— Мне надо кое-кому позвонить, — шепнул отец, поднимаясь со стула и тихо вышел, кивнув удивленной Виолетте.

— Расскажите нам об убежище. Где могут находиться заложники? Нам важна каждая деталь.

Я затих, прислушиваясь к образовавшейся тишине. Никто не двигался. Казалось, воздух наполнился чем-то тяжелым, не дающим говорить и свободно передвигаться по пространству. Влад Смольчук резко замолчал, уставившись перед собой на поверхность стола, так и не решаясь открыть рот. Словно поддавшись инстинкту, я встал, подойдя ближе, игнорируя замечание сесть от следователя, нависнув прямо на худым измученным парнем.

Мы ждали, он молчал.

— Смольчук? — вскинул бровь Андрей Семенович. Выжидающе уставившись от него.

Сколько прошло времени? Десять минут? Пять? Он сглатывал, нервно озирался. То кидая взгляд на портрет президента на стене, то считывая текст с наград и грамот, висящих на почетных местах. Сколько по скудной обстановке от компьютера до шкафа с документами, но продолжал помалкивать, отчего я сжал кулак, стараясь держаться из последних сил.

— Влад, если вы не начнете говорить, мы не сможем вам помочь, — вновь предпринял попытку мягко «надавить» Оленев, смотря выжидающе на него.

— Если я расскажу все, кто защитит меня и мою семью? Они смогли добраться до вас, где гарантия, что следующими не будут мои родители? — это было первое, что мы услышали от Влада спустя пару минут и едва он сумел перебороть себя.

— А где гарантия, что они оставят их покое после всего? Или ты думаешь кто-то позволит твоей семье оставаться заграницей так долго без твоего участия? Ты им станешь не нужен уже через месяц-два, когда они смогут исчезнуть.

Я смотрел в его испуганные глаза и чувствовал давление со всех сторон.

Вот оно: страх, порождающий панику и лишающий всякой опоры. Именно его я видел на лице Смольчука, склонившись над ним и опираясь руками о стол. В темной робе и с мешками под глазами молодой парень словно потерял сразу несколько лет жизни в этих стенах. Его не били, не травили, с ним хорошо обращались — все дело в чувстве вины и страхе. Они преследовали его постоянно. Как можно смотреть в глаза семье, если ты стал преступником? Можно ли сказать родителям, что преступил ради них черту и оказался у самого края?

Вряд ли у меня были ответы на эти вопросы. Мы смотрели друг на друга и его светлые глаза будто совершенно выцвели под моим взором. Злость накрыла с головой в очередной раз за день. Пока он защищал мнимые идеалы и лелеял свою совесть, где-то там была Лиля. Ей было страшно, возможно ей больно, и никто не приходил на помощь. Я не знал, где она, что с ней. И это было самым кошмарным чувством из всех возможных — незнание убивало больше всего.

— Да скажи уже, черт возьми! — рявкнул я, не выдержав и потянувшись к испуганному Владу, едва успев уцепить его за жесткую темную ткань рубашки. Меня крепко обхватили, оттаскивая от стола.

— Доронов! — рявкнул где-то рядом Оленев. Андрей Семенович и Петр Андреевич с трудом оттащили меня от парня. Несколько листков с записями Максима Анатольевича медленно опустились на пол, сброшенные в суматохе и борьбе.

— Амир Давидович, вам следует покинуть кабинет, — строго произнес начальник СИЗО, проницательным взглядом смотря на меня.

— Серьезно, да? — прошипел я, ткнув пальцем во Влада.

— Амир, пожалуйста успокойся, — выдохнула Виола, стараясь призвать меня к спокойствию.

Меня попытались оттащить к двери, хотя продолжительное сопротивление с моей стороны мешало им это сделать. Петр уже предложил вызвать охрану, а вот Рязанов, как ни странно, уговаривал всех успокоиться. Не знаю в какой из моментов Оленев упустил то, что вернулся мой отец. Пока остальные разрывались между мной и тихо звереющими начальниками СИЗО, он быстро проскользнул к столу, за который еще сидел перепуганный бледный парень, вжимающийся в стул и опасающийся даже смотреть в мою сторону. Я снова дернулся. Но хлесткая пощечина не дала сдвинуться с места. Она была такой сильной, что, казалось, все меня будто изнутри кто-то тряхнул.

— Живо успокоился! — гаркнула Антонина Васильевна, с шипением потирая руку и пристально смотря на меня. Точно таким же карим взором, что и Лиля. Только взгляд более проницательным и жестким.

— Доронов. — процедил сквозь зубы Оленев, смотря на меня зло. — Я тебя предупреждал!

— Я так больше не могу, — выдохнула Виола. Она резко повернулась в сторону Влада и в два шага преодолев расстояние, хлопнула по крышке стола с такой силой, что мы все дружно вздрогнули. Смольчук успел только отклониться. Видя перед собой что-то на экране смартфона, который она показала ему и ткнув в него пальцем, крикнула:

— Видишь? Это моя дочь! Что она вам сделала?! Просто попыталась раскрыть ваши преступления и найти виновника? Или, по-твоему, было нормальным преследовать наши семьи, творить бесчинства, ломать, крушить чей-то бизнес и угрожать жизни невинным?

Она тяжело вздохнула полной грудью, отбрасывая свой телефон в сторону. Серый гаджет прокатился до края, и я успел заметить улыбающееся лицо Лили. Сердце сжалось, а Виолетта, отбросив назад волосы, наклонилась, присев перед парнем на стул.

— Я такая же мать, как твоя. Думаешь, сиди она тут сейчас перед парнем, причастным к похищению ее сына, какие испытала чувства? А ты? — в ее голосе было столько боли, что я опустил голову. Никто не попытался увести Виолу или Влада. Просто ждали.