Чтение онлайн

И Мелани исчезла, оставив Сузанну в полном недоумении.

Сузанна не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок, натягивала одеяло на голову, но никак не могла успокоиться. Ее сердце дико колотилось, она вспотела и снова стащила с себя одеяло, однако через несколько минут начала мерзнуть. В четыре часа утра она сходила в туалет и надела сухую футболку. Для сна она всегда надевала футболки бывшего мужа, которые были на несколько размеров больше, чем нужно, и выглядели как суперкороткие ночные рубашки.

Было ясно, что она не может уснуть, потому что разозлилась на Бена, который решил мучить ее до следующего рабочего дня. Он понимал, что она чуть не лопается от любопытства, и настолько бессовестно использовал свой триумф, что ей больше не хотелось приглашать его на ужин. Но, очевидно, от этого не отвертеться.

Будильник зазвонил в семь утра, и у Сузанны было ощущение, что она всего лишь полчаса назад заснула глубоким сном и ее из этого сна выдернули. Она чувствовала себя разбитой, когда брела в ванную, чтобы по-быстрому почистить зубы, а затем за первой чашкой кофе наблюдала за тем, как Мелани объедается своей обязательной «Нутеллой». Так она могла провести с дочерью хотя бы несколько минут. Однако та была не очень разговорчива и на каждый вопрос отвечала только одной фразой:

— Оставь меня в покое, в это время мне ничего не хочется!

Когда Мелани ушла, Сузанна быстренько приняла душ, натянула джинсы, надела футболку и помчалась в бюро.

В восемь тридцать утра она уже сидела на вращающемся стуле и ритмично постукивала шариковой ручкой по рабочему столу, словно у нее начался тремор.

Бена еще не было. Еще бы! Обычно он приходил в комиссариат раньше, чем она, но в этот день специально накалял обстановку.

В половине десятого он появился. В великолепном настроении.

— Я слушаю, — сказала Сузанна вместо приветствия.

— Тебя раздирает любопытство, я знаю, — улыбаясь, ответил Бен и уселся за стол. — Но в тексте нет ничего таинственного. Он почти банальный. Так себе, перебранка между убийцей и полицией.

— Я слушаю, — повторила она.

— Хорошо. Итак, он написал… Момент… — Бен вытащил из кармана записную книжку и медленно прочитал: — Keine Leichen mehr, bin verreist, bis bald. P. [42] — Он выжидающе посмотрел на Сузанну: — Что ты на это скажешь?

Сузанна сразу забыла всю свою злость на Бена и посерьезнела.

— От этого можно сойти с ума, — пробормотала она, — и вместе с тем это жестокая реальность! Он совершенно спокойно сообщает нам, что и дальше будет убивать, а сейчас просто сделал маленький перерыв, потому что в отпуске. Когда он вернется, все продолжится. Он чувствует себя в абсолютной безопасности. Он даже решился на то, чтобы выйти на контакт с нами. Наша Принцесса — это монстр, Бен, и если мы его не остановим, то он и дальше будет убивать юнцов-гомиков. Это написано черным по белому. Им лично. И от этого мне становится плохо.

Бен помолчал, потом сказал:

— Я тоже так считаю.

В комнату зашла секретарша:

— Извините, но поступили результаты из лаборатории.

— Докладывай.

— Следы ДНК из ресницы полностью совпадают с ДНК преступника, совершившего оба убийства. Значит, это не случайный шутник и не любитель изобразить из себя крутого.

Сузанна нервно провела рукой по волосам:

— Этого мы и боялись. Спасибо.

Секретарша положила документы на стол и вышла.

— Пойдем сегодня вечером в итальянский ресторан? Я проиграла и приглашаю тебя.

Бен отвернулся.

— Сегодня вечером я не могу, извини.

— О’кей, тогда в обед. На пиццу?

«Опять пицца», — подумал Бен, однако улыбнулся и кивнул.

Донато Нери покинул бюро за четверть часа до окончания рабочего времени. Он просто не мог больше сидеть тут без дела, в то время как едва не лопался от злости.

Было без четверти семь. Время ужина. Наверное, бабушка уже сидела у накрытого стола и барабанила по нему приборами. Этого Нери не мог вынести, ведь, если бабушка будет присутствовать за ужином, он не сможет поговорить с Габриэллой. Ему надо было выбрать момент, чтобы сообщить ей плохую новость, а это возможно только тогда, когда они одни, чтобы бабушка не смогла подмешать в разговор свою ложку дегтя.

Прежде чем уйти, Нери позвонил Габриэлле:

— Извини, cara [43] , но сегодня я немного задержусь. Мне нужно еще раз зайти к вдове Кармини, у которой взломали дом. Ужинайте без меня, я не голоден.

Габриэлла ничего не сказала, лишь злобно фыркнула и бросила трубку.

В этом не было ничего особенного, так она реагировала часто, когда он приходил позже, и в большинстве случаев ее злость улетучивалась через час-два, поэтому Нери не стал особо задумываться об этом.

Вечером он еще раз заглянул к вдове Кармини, и в этот раз ей пришлось признаться, что бандитский пистолет ей всего лишь приснился, что в доме не было никаких налетчиков, что ничего — ни пары евро, ни брошки тетушки Исадоры, ни даже бутылки граппы — не было украдено. А поскольку веселая вдова любила выпить уже с утра, то зачастую после обеда спала глубоко и крепко.

В баре Нери уселся около двери и заказал бокал холодного белого вина, а к нему большую бутылку воды. Правда, на нем еще была форма, но он уже не был на службе.

Франческа принесла напитки. Нери коротко кивнул ей, закинул ногу за ногу и расстегнулся. Вечер был теплым, но жара давила уже не так сильно и не была такой липкой, как несколько часов назад.

Нери был рад уже тому, что никто к нему не подсаживался и не бомбардировал его вопросами. И прежде всего потому, что бар был практически пуст. В это время все ужинали с семьями.

Полчаса спустя он заказал еще бокал вина, а к нему два бутерброда — с ветчиной и сыром.

«У меня в жизни ничего не складывается, — думал он, — ничего не выходит так, как я мечтаю, ничего не получается. Габриэлла совершенно права: я проклятый Богом неудачник!»

Не желая оплакивать себя, Нери решил больше не ломать над этим голову и через какое-то время почувствовал, что ему это удалось.

Когда около девяти вечера он пришел домой, на первый взгляд все выглядело тихо и мирно. Габриэлла и ее мать Глория сидели перед телевизором и смотрели «Chi voul essere millionario» [44] .

У бабушки, несмотря на жару, на коленях лежало связанное крючком покрывало, а на носу красовались очки с толстыми стеклами. Нервно барабаня пальцами, она отвечала на вопросы. Если вопрос звучал так: «Какой сыр считается свежим сыром? а) „Лаубенкезе“; б) „Хюттенкезе“; в) „Катенкезе“; г) „Шуппенкезе“ из сеней» [45] , бабушка говорила: