Чтение онлайн

Она кивала в трубку, ведь, будь её воля, она бы и сейчас села в первую маршрутку и полетела к нему, чтобы объяснить ему всё то, что жгло сердце.

– Девочка моя! – послышался в этот момент Митин тихий зов. – Иди же сюда!

Не придав значения его одиноким посиделкам у костра, Алекса продолжила говорить по телефону. В следующий миг её отвлек какой-то шум, и она очумело обернулась туда, где облако пепла от костра воспарило в чистом прозрачном воздухе и медленно начало оседать. Что-то резко и решительно было брошено в костёр. Она увидела Митю, который буквально вползал по бетонным ступенькам в дом, а через мгновенье уже выскочил на улицу, держа в руках свой рюкзак. Дикими, ничего не мыслящими глазами он посмотрел на неё, безбожно выругался и бросился бежать к воротам. Через секунду на крыльцо выбежала Мария. На ней был халат и домашние тапочки. Чтобы выяснить, что произошло, Мария бросилась за ним вдогонку. Ошарашенная происходящим, Алекса подскочила на месте и помчалась следом. Митя слепо бежал вперёд, не разбирая дороги. Задыхаясь, Мария хваталась за сердце, но продолжала бежать по каменистым дорожкам, убеждая его остановиться. Свернув с тропы, идущей вдоль домов, Митя оказался на шоссе.

– Там машины, остановись ты, наконец, – что есть мочи орала Мария.

В следующий момент он резко замер, будто в него выпустили пулю, и развёл руки в стороны. Дикий вопль, исходящий из него, взбудоражил птиц и нарушил утреннюю тишину леса. Как только его крик прервался, он полетел назад и навзничь упал на асфальт. Выскочившая из-за поворота машина, проскулив, затормозила перед ним, секунду постояла и, обогнув, поехала дальше. Потрясённые увиденным, Алекса и Мария застыли на месте, но как только машина скрылась, бросились к Мите.

– Да что же это происходит! – взволнованно воскликнула мама, подложила ему под голову свою руку и легонько похлопала по лицу, чтобы привести в чувства. Ей нравился Митя, и поэтому она с материнской опекой и участливостью старалась выяснить, что случилось и успокоить сорвавшегося парня.

– Я поеду домой, – сказал он, когда поднялся с земли.

– Чуть позже, когда протрезвеешь. Вот поспишь, а дальше видно будет, – сказала мама.

Только сейчас они заметили, что он был без обуви, стоял на асфальте босыми ногами и громко икал. По настоянию Марии он не стал спорить и, отступив на несколько шагов, побрёл назад, держась за голову.

Уже подходя к воротам, Митя вдруг обернулся на неё, и они встретились глазами. Алекса только разинула рот, но он вдруг бросил на неё гордый, холодный взгляд и сказал:

– Даже в свой день рождения, когда я ни на шаг не отхожу от тебя, ты не забываешь о нём, произнося его имя и говоря о нём, когда он отсутствует, – взгляд Мити вонзился в Алексу, как только они зашли за угол дома. – Когда я сижу один и сохну от тоски, ожидая, когда ты, наконец, подойдёшь ко мне, я получаю в ответ твои горестные муки и что ещё хуже – твои женские слёзы по поводу его отсутствия рядом с тобой.

– Митя! Он же… он же мой лучший друг… Хотя вам всем не понять… – с разочарованием ответила Алекса, следя за тем, как он поднимается в дом совершенно чужим человеком.

Бросив взгляд в зеркало на своё хмурое лицо, в котором не было ни намека на былую жизнерадостность, Алекса, находясь в несвойственном ей флегматичном состоянии, прошла на кухню и, достав самую высокую кружку, насыпала в неё две ложки кофе и горку сахарного песка. В лёгком ступоре она наблюдала за тем, как, смешиваясь с крепким кипятком, кофе рождает непредсказуемые узоры, которые будто тонут под ровной бежевой поверхностью молока. «Коварное утро. Никакой стабильности. Апатия. Моральная смерть. Вот оно как, должно быть, чувствует себя растение…». Вяло усевшись за стол в своей леопардовой пижаме и белых домашних унтах, она, с беспристрастием глотая кофе, ощущала, как её настроение балансирует от очень плохого к ужасному. Единственное, что было действительно реальным, так это то, что с самого момента пробуждения Алексу преследовала навязчивая идея запустить в себя свежеиспеченный чизкейк или шоколад, который она с удовольствием растопила бы во рту, превратив его в сладкую струю.

Критические дни, помимо зверского аппетита, приковали её к постели, и теперь, глядя на часы, она с сожалением осознавала, как бесполезно провела половину дня. Всё, что находилось ниже пупка, настолько изнывало от боли, что, посидев так несколько минут, Алекса вновь принялась ходить по квартире, волоча за собой ноги и дожидаясь, когда подействует очередная доза обезболивающего.

Добравшись до ванной комнаты с желанием ополоснуться, Алекса вдруг зябко дёрнулась, представляя, как придётся сбросить пижаму, ступая на холодную поверхность, и в итоге отложила эту затею. Присев на любимом пуфике с изящными дубовыми ножками у компьютерного столика, она вновь обратила внимание на свои ощущения. «Непривычное, непримиримое состояние для моей всегда беспокойной и наполненной мыслями головы, в которой всегда бушует тихий шторм. Ничего не хочу!».

Когда женские дни, сопровождаемые плохим самочувствием, наконец-то, оставили Алексу в покое, она вновь ощутила, что способна действовать и принимать взвешенные решения. Не видя больше смысла в том, чтобы лелеять любовь, которая в действительности оказалась мнимой, она всё же решилась на откровенный разговор с Митей.

В тёплом кардигане и кожаных ботфортах Алекса стояла на аллее и собиралась с духом. Будучи влюбленной в этого нетривиального мальчика, в его талант, в его обаятельное разгильдяйство, добросердечие, она искренне верила, что его внутренней поэзии будет достаточно для того, чтобы сберечь эти отношения, но, как оказалось, этот его весьма уютный и в то же время фактурный мир так и не смог подарить ей главного – понимания и опеки над её противоречивой натурой. Ей нужен был духовный наставник, способный действовать изысканными методами, человек, излучающий силу и мощь, рядом с которым можно было бы ничего не бояться и смело вверить себя в его руки. Теперь Алекса сожалела о том, что всё же довела Митю до признания в любви и не остановилась до того, как это произошло. Какими, должно быть, мучительными показались ему эти две недели, в которые она размышляла над их будущим. Сердце её клокотало в точности так же, как в тот день, когда он впервые осмелился её поцеловать, только теперь оно билось не от счастья, а от боли.

Ещё издалека видя его высокий и худощавый силуэт, его растрёпанную шевелюру, торчавшую из-под капюшона и заложенные в карманы руки, она снова убедилась в том, что поступает по совести, ведь с его приближением внутри по-прежнему не ёкало. Неужели можно проснуться однажды и понять, что чувства себя исчерпали до последней капли? Что же конкретно выместило влюблённость к этому глубокому зажигательному парню? Что заставляет её уйти навсегда? Что так повлияло на то, что ни с того ни с сего она перестала боготворить этого непоправимого романтика? Так и не разобравшись в том, что стало причиной её остывшего сердца, Алекса приняла решение просто отпустить его.

– Что ты решила? – под маской добродушия вырисовывалась скромная улыбка. – Ты просила меня дать тебе время, и я тебе его дал. Хочу отдать честь твоей выдержке… две недели едва не свели меня с ума от пребывания в неведении.

– Моей выдержке?

– Лично я сломался уже через сутки… – он откашлялся перед тем, как закончить мысль. – Немыслимо затосковал по тебе. Всё остальное время я только и делал, что считал дни до нашей встречи.

– Мить… – скукожившись, произнесла она его имя. – Я думаю, нам нет смысла оттягивать разговор…

– А, может, всё-таки, есть смысл его оттянуть? – вдруг резко вырвалось у него, и он остановился, не отрывая взгляда от дороги.

Она искоса взглянула на него. Его профиль, рельефно выступающий из капюшона, был болезненно бледным, в тёмных глазах застыло сокрушение, дыхание стало шумным и учащённым. Чувствуя, как она смотрит на него, он обернулся, но это лишь испугало Алексу, ведь сказать вслух о своей нелюбви, глядя человеку в глаза, было слишком даже для неё. Стараясь поймать удобный момент и сделать это как можно безболезненнее и деликатнее, она шла вперёд, замечая, как он изредка касается её плечом. Ещё несколько шагов по аллее бок о бок, и он украдкой взял её за руку.

– Я думаю, мы должны остаться добрыми друзьями, – выговорила она, неловко отобрав свою руку и заправив ею за ухо волосы.

– Я знал, что ты это скажешь… – с горькой ухмылкой ответил он.

Он стоял перед ней с опущенными руками и растопыренными пальцами, будто в любой момент готов был схватить её, если она вдруг вздумает бежать.

– Чёрт, Алекса! Я был и не был готов к этому! – скривившись, с досадой бросил он. – Хотя… о чём речь! Я до сих пор не готов к такому повороту!

Алекса вдруг ясно увидела в его глазах пугающее осознание произошедшего горя и эту странную, почти отрешённую улыбку, неожиданно возникшую на его осунувшемся лице. «Пожалуйста, Митя, только не это! Не нужно всё усложнять и делать друг другу ещё больнее. Ты должен был отнестись к этому с пониманием и мужественно принять, что мы – влюблённые без будущего».