Заблудившийся
Шрифт:
Мой город мог похвастаться разве только количеством торговых центров, которые были разграблены в первые месяцы. Бедный город. Большинство жителей перебивались случайными заработками, которые спускали потом в наспех сколоченных кабаках и приспособленных под это подвалах. Бедные люди. Очень многие, не имевшие противогазов, не могли даже выйти из дома, место их обитания ограничено было сотней-другой метров, на сколько хватит марлевой повязки, смоченной водой. А еще были мародеры, различные группировки…
Занятый своими мыслями, я освободил багажник, перетащив станки на длинный верстак, ящик с противогазами пока убрал на стеллаж и с рюкзаком поднялся в убежище.
Все таблетки, называемые «мелок» или «кружки», условно делились на дорогие (обезболивающие, антибиотики, противовирусные) и дешевые (местного или специфического действия, различные витамины). Торгаши охотно меняли свои товар и на первые, и на вторые. Разница была в количестве. Канистру бензина или банку тушенки могли обменять либо на половинку обезболивающего, либо на пяток антиаллергенных таблеток, либо на пригоршню витаминосодержащих. Образовавшаяся кучка дорогих лекарств казалась небольшой, но по ценности была в разы дороже того количества дешевого мела, который даже не поместился на столе. Ее я сразу переложил в сейф, заодно выгреб оттуда весь активированный уголь. Вместе с тем, что я нашел сегодня, получалось без малого два стакана черных кругов. Уголь, помимо прямого употребления при отравлении, использовался также для ремонта противогазовых фильтров. Его перемешивали с обычным древесным углем и засыпали смесь в корпус, воскрешая таким образом одноразовый фильтр.
Отобрав несколько упаковок с дешевыми таблетками, я убрал их в поясную сумку, в рюкзак сложил два перевязочных пакета, упаковку стерильных бинтов, потом, подумав, добавил коробочку с ампулами и пакет со шприцами, аккуратно разместив их между мягкими слоями. Из оружия взял только поджиг, спрятал его под куртку, нож же всегда был со мной. Я не был большим специалистом по его владению, но длинный клинок на бедре своим видом уже внушал уважение любителям «пообщаться». Спустился в гараж и тут же вспомнил, что топлива в баке хватит только для выезда. Смешно, у меня хватит средств, чтобы захлебнуться в бензине, но я не могу даже добраться до него. Поколебавшись, я слил горючее из генератора, набрав чуть больше половины литра. Этого было крайне мало, и до Рынка ресурсов, разумеется, не хватит, но, выплеснув остатки в бак и захватив две канистры, я выехал из гаража и направился в противоположную от Рынка сторону – к Кладбищу.
3.
Автомобильная разборка Виктора, или дяди Вити, или ГэКа, как называли его члены мотоклуба «Туманные ежи», находилась на самом краю города, в большом кирпичном ангаре, забитого запчастями под самую крышу. Тут были детали на любой вкус, транспортное средство и цену. Здание располагалось в центре огромного, обнесенного бетонным забором Кладбища, но отнюдь не людского. На сотни метров вокруг стояли, лежали на боку или крыше остовы машин всех возможных марок, всех цветов и состояния, от полностью сгнившего кузова до состояния «заливай бензин и в путь».
Виктор ГэК начал свое дело по разбору автомобилей задолго до катаклизма, и сейчас оно было актуально как никогда. Машина была единственным средством передвижения на относительно большие расстояния, и она периодически ломалась, а новые запасные части давно уже стали предметом легенд. В ангар дяди Вити наведывались не только горожане, но и жители с ближайших поселков. Это могло сделать его одним из самых богатых людей города, но трагедия, произошедшая с его семьей, совершенно остудила деловую хватку Виктора. Однако раскрыла другой его талант. ГэК занялся ремонтом и доводкой двигателей и других узлов транспортных средств. Возможно, это помогало ему отвлечься от своих мыслей. Он никому не рассказывал подробностей случившегося, а особенно любопытных мог урезонить иначе, чем молчанием. Так, до сих пор на слуху была история с молодым мотоциклистом из «ежей». Несколько ребят прикатило в мастерскую к ГэКу, чтобы забрать отремонтированные двигатели для мотоциклов. Все они были навеселе (их обычное состояние) и одному, как это часто бывает в такой компании, захотелось общения:
– Дядь Вить, я слышал, ты семью потерял…
Другие байкеры хлопотали возле моторов, поглядывая то на приятеля, то на Виктора.
– Но ты не расстраивайся. – продолжал ободренный мотоциклист. – У меня вот тоже женщины нет. Теперь нет. Я ее с нашим казначеем поймал. Старшего Ежа, сам понимаешь, трогать нельзя, а с ней, стервой, я прокатился подальше, за город. Не знаю, где она сейчас, но домой не приходила, гы-гы-гы. – парень заржал в голос. – Да все они одинаковые! Хочешь, найду тебе другую, получше, а?.. Чего молчишь, когда с тобой разгова…?
В следующий момент тяжелый гаечный ключ с хрустом раскрошил нижнюю челюсть весельчака. В стену полетели брызги крови и осколки зубов, владелец которых крутанулся вокруг оси и рухнул на пол. Над байкером стоял Виктор и спокойно вытирал ветошью запачканный ключ. Другие мотоциклисты схватились было за ножи, но в мастерской находился десяток ребят – подмастерьев Виктора, и в гаечных ключах недостатка не было. Байкеры подхватили товарища под руки, погрузили вместе с двигателями в багажник и умчали в закат. Конец!
Сам я этого, разумеется, не видел, но слышал историю из разных источников, щедро посыпанную деталями и приправленную экспрессией повествования. Одни красочно описывали, как Ежи обложили и держали Кладбище в осаде, пока дядя Витя не погасил моральный ущерб байкеров немалым объемом материальных ценностей, правда, не называли, каких; другие с пеной у рта клялись, что платой за дерзость стал безымянный палец владельца разборки, на котором даже осталось обручальное кольцо. Как говорится, «кровь за кровь». А еще говорится, что слухами земля полнится.
Разговор с президентом мотоклуба у ГэКа, конечно, был, и о чем они толковали, неизвестно, но ГэК по-прежнему трудится в свое мастерской, а байкеры продолжают заказывать у него запчасти для своих мотоциклов. С того времени закрепилась за Виктором его кличка – «Гаечный ключ» или «ГэК».
Разборкой теперь управлял его племянник, редкой мерзости человек, но обладавший просто феноменальной памятью. Бухгалтерия на Кладбище велась точно и аккуратно, но этому человеку не нужно было заглядывать в списки, чтобы вспомнить, сколько должен ему тот или иной покупатель. А должны ему были все, долги многих исчислялись десятками дорогих кружков.
У Костика, или как он требовал величать себя, Константина Петровича, была своя методика возврата долгов. Он не посылал крепких ребят пересчитать ребра должникам, хотя автокладбище день и ночь находилось под надзором множества охранников. Костик просто умел ждать. На него работало время, ведь рано или поздно в машине ломается деталь, которую невозможно самостоятельно изготовить или найти, а остаться без колес – значит, обречь себя на медленное умирание внутри небольшого пространства, ограниченного стенами убежища. Должник являлся, и уж тут Костик спрашивал с него за все. Если у человека не было средств погасить долг, он начинал работать на Константина Петровича. У него временно забирали его машину и отправляли в мертвую часть города забирать оставшиеся там автомобили и буксировать их к ангару, или оставляли на Кладбище разбирать кузова и сортировать запчасти. И неизвестно, что было лучше – лезть в самый затуманенный центр города, где не видно ничего на расстоянии руки, а противогазные фильтры мрут каждые десять минут, или весь световой день в душной маске срывать закисшие гайки, резать металл, таскать по пропитанной машинным маслом до состояния болота земле тяжелые детали. Далеко не все должники вернулись с таких заработков, но все возвратили долг Константину Петровичу.
У меня тоже был якобы непогашенный долг за несколько редких, установленных в Машине запчастей, с которым я был категорически не согласен, так как на момент ее постройки вся финансовая часть решалась непосредственно с мастером, а именно с ГэКом. Но последний бухгалтерии не вел, к бизнесу охладел, чем и воспользовался жадный до глупости родственничек, предъявив всем последним заказчикам немалый такой счет. Отдавать реальные таблетки за несуществующие услуги я не собирался и выбрал наиболее простую и бесконфликтную стратегию – просто не напоминать о себе.