Заботы Межмирного Судьи
Шрифт:
Завещание она давно уже составила и тщательно хранила в памяти. Записать его трудности не составило. Было бы зеркало, она вполне успела бы и осмотреть себя. Но зеркала у неё нет, и слава Богу. Ей вполне хватило зрелища своей правой руки, держащей перо. Хотя… Она решилась тогда и при свете огарка – чадящего, уже почти расплывшегося на медной чаше подсвечника, растопырила перед собою пальцы обеих рук.
Господи, да куда же подевались её красивые ручки – тонких костей, изящно длиннопалые, в нежной коже и со всегда остриженными ноготками? Те ручки обожали целовать любовники и, с особым пылом, любовницы… Перед нею – клешни старухи-нищенки, все в грязи и коросте, ногти длинные, загнувшиеся, кое-как обломанные и обкусанные. Не может быть сомнений, что и всё её тело в таком же бедственном состоянии. В отчаянии перевела она взгляд на обстановку спальни – и ахнула. На сей раз не огорчилась узница, а только изумилась. Вся в клочьях жирной пыли, затянутая сетями рыхлой паутины, комната показалась ей берлогой сказочной колдуньи. Княгиня Эржбет всегда обожала чистоту, но сама убирать не умела.
Что посоветовал этот недоумок, Миклош? Прилечь? А ведь совет не глуп… Тем более, что подташнивает, и ноги не только холодны, но и подгибаются. Найти кровать не ощупь не проблема, да и нос, увы, тут её поводырь. Постель и в вонючей комнате отнюдь не благоухала заморскими благовониями. Лишённая служанок, первое время пыталась княгиня самолично следить за собою, даже какое-то время часть отпускаемых ей воды и вина жертвуя на влажные обтирания тела, но недолго сумела вытерпеть жажду…
На пути ко кровати узницу согнула резкая боль в животе. Не разгибаясь, она вывернула содержимое желудка на пол. Добравшись до кровати, засунула ноги под подушку, а руки обмотала одеялом. Холод в конечностях (и это в августе!) меньше стал досаждать, она смогла собраться с мыслями – и связала концы с концами, наконец.
Её отравили – а именно в ожидании её неминуемой смерти позволили написать завещание. Поистине, post hoc ergo propter hoc! Чем же вы отравили, подлецы-родственнички? Грибами, ядовитыми грибами, ведь на завтрак был салат, а в нём сырые грибы. И вина утром не получила именно поэтому, чтобы не стало противоядием, так что напрасно она злобствовала на нерасторопность тупого Миклоша. Чему удивляться? Избавленная в последний момент от суда и казни, она продержалась в темнице больше трёх лет, её живучесть всем осточертела, и даже детям, которым некогда подарила жизнь. Даже единственному сыну, любимчику её Палу. Ну, так и не получить вам завещания, уроды! И княгиня Эржбет рванулась было к письменному столику, чтобы нащупать и разорвать бумажку, но тут вспомнила, что передала её вместе с чернильницей Миклошу перед тем, как имела наивность пожаловаться ему на холодные руки. А если в голове начинает путаться, это признак зловещий… Тем более, что попыталась только рвануться к письменному столику, а пошевелиться не смогла.
Конец ознакомительного фрагмента.