Чтение онлайн

– Покойный Фил? – поднял Судья седые брови.

– Ну да, нашу пёструю, с бору да с сосенки, малорослую компанию обслуживал не бармен Грэм, а Фил Миллер, безработный официант, баскетболист-любитель. Он же потом сгорел в том проклятом автобусе.

– Вам что-нибудь показалось странным тогда в баре, мистер Соллерс?

– Конечно, показалось, мистер Судья. Все же знают, что Крошка Слоу – городской сумасшедший, псих со справкой. Меня удивило, что этого дурика стало на красиво построенную речь о «Лиге коротышек», а в ней на парадоксальные, но не всегда идиотские мысли.

– Эй, Винни, ври да не завирайся! – выкрикнул обвиняемый.

– Да ладно тебе!

– Я вас предупреждал, подсудимый. А вы поясните, пожалуйста, свидетель, какие именно мысли из той речи в баре показались вам чуть ли не разумными.

– Да те, что насчёт секса. Я согласен, что в сексе коротышка даст сто очков наперёд любому дылде и пари выиграет. И что бабы нас больше любят. Меня просто царапнуло, когда Крошка Лоу начал жалостно так описывать, как нас за это ненавидят высокорослые дебилы и как при случае прищучивают и даже, извините, кастрируют.

– А вот мы сейчас у самого оратора спросим. Меня тоже, подсудимый, удивило, когда я в ваших тезисах прочитал, будто вас кастрировали в Муниципальной больнице Хеппинес-тауна. Разве такое возможно в наше время?

– У меня не согласились взять сперму для Межпланетного отделения Межмирного Института генетики. Разве это не та же стерилизация? А стерилизация – разве это фактически не кастрация, Судья?

Судья помолчал. Потом произнёс медленно:

– Вам, подсудимый, безусловно известно значение этих терминов, ведь вы можете похвалиться высшим медицинским образованием. Однако на Венере Второй вы потеряли должность терапевта в медицинском центре, потому что прижигали пациентам пальцы старинным автомобильным прикуривателем. Здесь вы появились уже как претендент на вакансию медбрата, но психическая болезнь, по-видимому, прогрессировала, и вот вы уже разнорабочий в торговле. При всё при том вы должны были сохранить накопленный ранее запас слов и способ выражаться, свойственный служащей интеллигенции. Так почему же вы перед судом валяете дурака?

Словно бы окошко растворилось ветром и тут же снова захлопнулось, когда тупое и наивно-плутоватое выражение лица Макса Лоу сменилось на несколько секунд каким-то даже и весёлым, точнее, наверное, всё-таки задорным недоумением. Судье показалось, что на те мгновения террорист даже помолодел. Но ответил он прежним тоном:

– Если уж я работяга и дурик, то странно было бы мне трепаться, как бакалавру медицины. Да ещё ведь я и вправду псих, мистер Судья, а в периоды обострения мало что соображаю.

– Уж не подводите ли вы меня к мысли, обвиняемый, что тезисы вам помогал составить ваш сообщник в здравом уме и в трезвой памяти? Садитесь.

Обвинитель переглянулся с Защитником, а свидетель уставился на них. Судья повернулся к табурету-лесенке.

– А к вам у меня последний, наверное, вопрос. Вы не снимали на свой коммуникатор беседу обвиняемого с Филом Миллером?

– Нет, ваша честь, я не любитель съёмок. А как они разговаривали, видел.

– Тут другой свидетель, мистер Бенкс считает, что обвиняемый тогда расплачивался за банкет. А по вашему мнению, о чём они говорили?

– Да вряд ли он расплачивался, где бы деньги взял? Заплатить ведь пришлось и за то, что бар закрывался для других посетителей, на спецобслуживание. Я краем уха слышал, что выпивку на собрании обеспечил спонсор. Да и видно было, что это Фил втолковывал Крошке Слоу, а не наоборот.

Судья отпустил черноволосого коротышку и в течении не менее получаса вызывал других членов злосчастной «Лиги…», выспрашивая их, не снимали ли они разговор обвиняемого с покойником Филом. Кто ушёл раньше, кто не снимал, а один честно признался, что приходил только ради выпивки и что, кроме как на неё, ни на что не обращал внимания.

– Да спросили бы меня, о чём мы с Филом базарили! – не выдержал Слоу.

Судья предпочёл промолчать. Наконец, чуть ли не последний уже свидетель из бара вспомнил, что снимал всё заседание. Судья попросил его найти свой коммуникатор, а потом вместе со всеми присутствовавшими завороженно наблюдал, как игрушка мотается туда-сюда по воздуху. Вот она остановилась, а в воздухе появилась картинка. Высокий сутуловатый парень, знакомый Судье по любительскому документальному фильму о баскетбольной команде «Гориллы», пересекает пустоватый зал и присаживается за столик к Максу Слоу, развалившемуся на стуле за маленьким столиком у стены. На покойнике Филе чёрная спецовка с номером на груди и полосатая фуфайка, как на Элвисе Пресли в знаменитой сцене пения и танцев в камере из «Тюремного рока». О чём они говорят, убийца и его жертва, не разобрать. Картинка гаснет и появляется снова. Теперь уже все расслышали громкое дыхание и звонкое причмокивание рядом с микрофоном – и на их фоне достаточно чётко: «Велено сказать, что ящик будет в известном тебе месте в четверг». – «Замётано, Фил». – «Мне плевать на твои шуры-муры, и от воровских дел всегда стоял я в стороне. Но сегодня я заработал немного талеров, и не передать тебе словами маляву было бы западло».

Подсудимый втянул голову в плечи. В гостиной повисла тишина. Потом Судья проговорил непринуждённо:

– А вот и сообщник промелькнул. Вы свидетель, свободны. Свою игрушку получите после заседания. Никто не будет возражать, если я вызову миссис Ричард Джорджес, квартирную хозяйку обвиняемого? Попросите мадам Марту, пожалуйста.

Эта пухленькая тётка, одетая, обутая и причёсанная точь-в-точь, как герлз на рекламах пин-ап, влетела в гостиную с таким выражением на размалёванном лице, будто её только что ущипнули за попку. Долго устраивалась на сиденье, при этом глаз не сводила с навсегда потерянного квартиранта. В гостиной повеяло цветочным ароматом синтетических «Слёз юности», отнюдь не облагороженным собственными ароматами Марты.

– Напоминаю вам, миссис Ричард Джорджес, что вам надлежит говорить правду и только правду. У меня к вам два вопроса, чрезвычайно важных для следствия. Первый…

Тут она подхватилась с табурета-лесенки, упёрлась руками в бока и заверещала:

– Хоть я и соблазнилась, грешная, приняла от негодяя двести талеров за молчание, клянусь, что не промолчу и выгораживать убийц не буду!

– Ваша позиция своеобразна, но по-своему прагматична. Первый вопрос. Видели ли вы, как обвиняемый уходил из дому в тот день, когда взорвался автобус?

– Нет, врать не стану. Делать мне больше нечего, чем за обиженным Богом подглядывать!

Тем временем в гостиной снова повисла объёмная картина, на которой подсудимый с чемоданчиком подходил к автобусу. На сей раз только один, неподвижный кадр.

– Мадам, присмотритесь, прошу вас, к этому чемоданчику. Приходилось ли вам видеть его у подсудимого? Во время уборки в его комнате, например?

– Нет, никогда не видела, мистер Судья.

– Подсудимый сказал в автобусе, что там электродрель, в этом футляре.

– Ха! Нафига ему дрель – разве что ногу себе продырявить? Макс – мужик удивительно бесполезный для домашнего хозяйства, руки у него будто из задницы растут.

– Теперь прошу внимания, мадам! Кто из горожан за неделю, за две, за месяц перед взрывом автобуса навещал вашего квартиранта?

– Эти бесстыдники превратили наш тихий, миленький Хеппинес-таун в Содом и Гоморру! Я взяла двести талеров и теперь, как женщина честная, не могу выдать негодяя и развратника словами, но стоит вам, мистер Судья, пригрозить мне раскалённым утюгом, как я на безобразника тотчас же пальцем покажу! И денежки себе оставлю!