Чтение онлайн

— Грэм!

Его руки сжались сильнее.

— Нет. Ты же сказала, что любишь, чтобы в твоих книгах все было как в жизни. — Он понес меня в спальню. — А отец велел мне всячески тебе помогать, — прибавил он.

Зазвонил телефон.

С трудом осознавая, что происходит, я перекатилась на другой край кровати, накрутив на себя скомканные покрывала и простыни. На подушке я увидела вмятину в том месте, где лежала голова Грэма, пока мы спали. Но самого его не было.

Тут мне смутно начало вспоминаться, как он уходил. Как он поцеловал меня, как поправлял одеяло, но я, хоть убей, не могла вспомнить, что он говорил. И я представления не имела, который сейчас час и вообще какой день недели. В комнате было почти совсем темно.

В гостиной продолжал разрываться телефон, я встала и взяла трубку.

— Ты дома! Хорошо, — сказал отец. — Я тебе раньше звонил, но ты не отвечала. Где ты была? — Вряд ли я могла ему рассказать, где была, и тем более, почему не отвечала на звонки, особенно когда телефон зазвонил впервые, сразу после обеда. Я обрадовалась, что отец сейчас не находится рядом и не видит моего лица.

— Просто выходила по делам.

— Опять собирала сведения для книги?

Как же все-таки хорошо, что он не видел меня!

— Да, что-то вроде того.

— Ну хорошо, милая. Настало время нам с тобой серьезно поговорить. Мне позвонил Росс Макклелланд.

— И что? — сказала я, собираясь слухом перед неминуемым вопросом.

— Он узнал, что Анна Мэри Патерсон была похоронена в августе 1706 года, недалеко от Керкубри. В деревне.

Не дождавшись от меня никакой реакции, он прибавил:

— Поэтому, я думаю, тебе пора рассказать мне, откуда ты все это узнаешь.

— Не могу.

— Но почему? — изумился он.

— Потому что ты решишь, что я свихнулась.

— Дорогая… — Даже на таком расстоянии я услышала, каким серьезным сделался его голос. — Ты помнишь, когда вышла твоя первая книга и я спросил, откуда ты берешь свои истории, ты ответила, что слышишь голоса и просто записываешь, что они говорят?

Я помнила.

— Так вот, — сказал он, — если я тогда не отправил тебя в сумасшедший дом, почему ты думаешь, что…

— Это другое.

— Попробуй. Поделись.

— Папа, ты инженер.

— Ну и что? Это значит, что я приземленная личность?

— Это значит, что ты не веришь в вещи, которые невозможно доказать.

— А ты попробуй, — терпеливо повторил он.

Я вздохнула поглубже и рассказала, по необходимости вставляя факты, которыми снабдил меня доктор Уэйр, надеясь, что это придаст моему рассказу научности. И в конце концов подытожила:

— Так что я, похоже, унаследовала ее воспоминания, и жизнь здесь, в Слэйнсе, каким-то образом заставила их всплыть оттуда, где они хранились.

Последовало недолгое молчание, потом он сказал:

— Интересно.

— Вот видишь? Ты думаешь, что я сошла с ума.

— Я это говорил?

— А тебе и не надо. Я помню твою реакцию, когда тетя Эллен сказала, что видела привидение.

— Ну, привидение — одно дело, а ДНК — совсем другое, — возразил он. — С ДНК всякое возможно. Знаешь, например, что в генеалогии сейчас используют ДНК для прослеживания определенных линий наследственности? Если проверить кровь Росса Макклелланда и мою, у нас в ДНК будут одинаковые маркеры, потому что мы оба происходим от одного человека.

— От отца Дэвида Джона Макклелланда, — сказала я, нахмурившись.

— Совершенно верно. Хью. У него было два сына: Дэвид Джон и Уильям, но он умер, когда они еще были маленькими, и оба мальчика каким-то образом оказались в Северной Ирландии. Думаю, их отправили на воспитание к родственникам. Шотландские пресвитериане к тому времени уже обосновались в Ольстере, но по-прежнему посылали своих сыновей искать жен в Шотландии, и, скорее всего, именно поэтому наши Макклелланды вернулись в Керкубри. Уильям нашел жену и больше не вернулся в Ирландию. А Дэвид нашел Софию.

Если я не ответила сразу, то только потому, что не хотела лишний раз напоминать себе о том, что у Софии не сложилось с Мори. Увлекшись их романом, я не думала о том, что у него может быть несчастливый конец.

— А как жаль, — вздохнул отец, — что тебе не передалась память Дэвида! Как бы мне хотелось узнать хоть что-нибудь о первых годах его жизни в Ирландии, до женитьбы. Семейная Библия появилась уже после этого.

Отвечая больше на его тон, чем на слова, я сказала:

— Я знаю.

— Что?

— Ты ведь не веришь мне.

— Милая, верю я тебе или нет, не имеет никакого значения. Сам я не могу даже предположить, как ты узнаешь все эти имена и даты, поэтому считаю, что твоя генетическая теория ничем не хуже остальных.

— Спасибо и на этом.

— То есть я-то хотел надеяться, что ты нашла какую-нибудь книгу, мне неизвестную, или что-то в этом роде.

— Извини, что обманула твои надежды.

— Тебе незачем извиняться, — возразил он. — Ты помогла мне углубиться на два поколения Патерсонов. И, как я уже сказал, я буду прислушиваться к тому, что ты скажешь.

Я достаточно хорошо знала отца, чтобы понимать: это обещание — не пустые слова, он будет искать документальные свидетельства любых «подробностей» из жизни Софии, которые я вспомню, с таким же усердием, как если бы я нашла их в книге.

И все же я не стала говорить ему о том, что брак Софии с нашим Макклелландом мог быть не первым ее браком, что за три года до этого она могла связать себя узами брачного договора с молодым подполковником, служившим французскому королю.

Этим я пока делиться не хотела.

Все равно отец не смог бы найти этому доказательства, а даже если бы он и нашел что-то, какая-то глубинная часть моего сознания хотела до поры до времени сохранить секрет Софии, как она сама хранила его много лет назад.

Я подчинилась инстинкту, хотя и знала, что это иррациональное чувство. Сцену я уже написала, и, когда книга выйдет из печати, ее прочитают другие люди и секрет перестанет быть секретом. Но я чувствовала ответственность перед Софией и Мори, на этот короткий промежуток времени я должна была сохранить их счастье, помочь им продлить его хоть ненадолго… Пусть и знала, что его, как песок, просыпавшийся сквозь пальцы Софии, невозможно было удержать.