Чтение онлайн

Вскоре меня выпустили, я снова вернулся в гвардию, стал известен под псевдонимом «Каретный» для всего мира, потом разбогател… А сейчас ты пытаешься вернуть меня к чему-то старому. Не стоит. Я люблю тебя новой любовью, а мы, конечно же, будем вместе — вместе по-новому! Как близкие люди.

— А как те люди, с кем ты сидел??

— Кого-то выпустили, но в основном они всё ещё сидят. Я ежемесячно выделяю тюрьме по тысяче золотых и контролирую, чтобы деньги шли на улучшение условий, на еду, которая, когда я сидел, была отвратительная! Я общаюсь с некоторыми из сокамерников, кто-то даже стал моим другом.

А теперь, — Виктор перевёл дыхание. — Я поговорю с тобой по поводу поведения Маши и про Оксану… Боже, жена, ты ж ещё не знаешь…

Одна из спален, та, что находилась рядом с лестницей, обживалась в эту ночь Оксаной и Володей. В первой, которая шла, начиная с поворота коридора, были Виктор и Виолетта. В следующей Маша, дальше слуга, остальные две — включая ту, что была узкая, неудобная, с двумя дверьми — считались гостевыми. В той, что в углу, где была одна дверь, сегодня поселились Иван и Катя.

А сегодняшняя ночь была для них необычной. Они очень боялись завтрашнего выступления, они хотели друг другу побольше о себе рассказать.

Катя, как волшебница воды, наколдовала клубничного и малинового чая, они разделись, заставили чашки летать и сели на кровать разговаривать. Сначала Иван рассказывал ей о своей жизни до забвения.

— И как же? — изумлялась она. — Ты с двадцати лет, как развёлся с матерью Вовы, около пятнадцати лет, до встречи с этой… (она с ненавистью говорила о сопернице) …Дарьей, ни с кем не был?

— Ну не совсем, — улыбнулся он. — Было несколько девушек. Иногда думал, что влюбился, но это проходило через неделю-две. А дальше ты знаешь… Но поверь, я тебя тоже люблю.

Катя обняла его.

— Ты, наверное, пользовался жуткой популярностью, не женатый, красивый, молодой, но уже опытный гвардеец… — Катя вздохнула и почувствовала новой прилив ревности.

— Что? Да брось… Не думаю, что так было. Во всяком случае, я этого не видел. Я был не так уж привлекателен, ниже, кстати, чем сейчас. Со вторых семнадцати лет, как в Керилане жил, вырос сантиметров на шесть. Ни особенной красотой, ни силой не отличался. Да и лидером я таким уж никогда не был. Образование тоже среднее. Однако я всегда верил, что встречу «своё хорошее счастье».

— Ты оптимист. Но в институте ты же многим нравился, да и раньше мне Вова говорил…

— Ну это уже после забвения. Может, ты и права, оно мне лучшую жизнь подарило, которая и сейчас идёт. Как с чистого листа. Я просто стал более уверен в себе, а в начале я ещё и был жутко увлечён одним делом — узнать, кто я. Радости, может, в жизни больше стало, вот я и расцвёл. А раньше темно всё было. Я даже повести за собой людей не смог, когда «Мочи кериланцев» людям понравилась.

— С ума сойти! А я ведь так обожала эту песню… И тебя.

— Главное, что мне всегда было зачем жить! Цель должна быть.

— И какая же у тебя сейчас цель? — на лице девушки заиграла добрая улыбка.

— А у тебя? — усмехнулся Иван.

— Ты первый! — Катя рассмеялась.

— Я начну с начала. С шестнадцати лет, как мы с Витькой… то есть с отцом твоим тела моих родителей нашли, я поклялся отомстить. Разобрался с братьями Сарайскими. Это убийцы были, — пояснил рассказчик. — Знаешь, для меня гвардия чем-то большим была всегда, я всегда старался быть бойцом, спортсменом, примером для подражания, хотя зачастую лень совсем на диван загоняла, на котором я неделями лежал, как домашний кот…

— Котик! — ласково погладила его Катя.

— Задания гвардии для меня порой целью становились, правда, признаться, слабой.

— А расскажи про папу! — с любопытством в глазах воскликнула Катя. — Каким он был в гвардии?

— О! Он был совершенно другим человеком. Никогда никому не хотел ничего доказывать. Его никогда не ставили в пример, а ему это и не надо было. Но и лени в разы меньше, чем у меня. У нас даже патриотизм был разный. У меня идейный, а у него врождённый.

— То есть? Это как?

— Ну, у меня это от идеи шло. Родители погибли, страна загнивает, надо себя показать, с менталитетом бороться. Понятие «родина» для меня было довольно символическое: король, Доброград, официальные границы, гвардия. Не то, чтобы потому что надо, от сердца всё-таки шло, но патриотизм гвардейский, хотя с идеей и целью не столько врага победить, сколько страну сделать лучше.

У Виктора же по-другому всё было… Он родился, с детства полюбил свой дом, потом озеро, на которое ходил отдыхать, семью свою, посёлок. Затем окружающих и соседей. Они ему, в отличие от моих, злыми не попадались (я своих соседей и окружающих, ой, как невзлюбил, вот у меня и не зародилось такого же патриотизма). Любил он сначала свою загородную квартиру, семью, дом, старше стал — район, места родные, как он любил говорить, город, а потом и всю страну. И ни короля никакого, ни границы, а страну, людей, знакомые, любимые и родные места. Я даже не знаю, как бы он жил в другой стране, как я после забвения… И никакой не было ни идеи, ни стремления, просто любил и всё тут. Если мне было интереснее Керилан уничтожить, «кериланцев мочить», то ему Борсию сохранить… важнее что ли… Такой патриотизм — он ведь такой, из зёрнышка с детства в могучую любовь к родине вырастает.

— Вот у меня… — проговорила Катя. — Как ты сказал, какие виды патриотизма бывают?

— Идейный и врождённый.

— У меня идейный, как и у тебя.

Они допили чай.

— А знаешь, какая у Виктора была реакция, когда я ему эту теорию о двух патриотизмах рассказал?

— Какая? — у Кати загорелись глаза от интереса.

— Он сказал: «Такие как ты пишут патриотические песни, а такие как я их слушают». Это было после моих исполнений «Мочи кериланцев».

— А как она вообще тебе в голову пришла? — Катю начало распирать от любопытства к нему.

— Как? Да никак. Просто пришла вот и всё. Её будто бог прислал… Знаешь, как идея приходит? Как мысль, как озарение. Коли хочешь ты заниматься чем-то, занимаешься, ну, например, стихи пишешь или музыку, как я, или картины, коли придёт к тебе… не люблю слово «муза»! Идея что ли, задумка. Она охватит тебя, заполонит всего до краёв, так что ты боишься, что что-то за края выльется — и ты ясно видишь и стараешься сначала её воплотить. Но никогда точно этого сделать не сможешь.

— Почему?

— Не знаю. Знаю только, что то, что у тебя в голове возникло, никогда никакой земной магией точь-в-точь не воссоздашь. Но могу рассказать тебе про обстоятельства создания этой композиции.

— Давай!

— Ну это не очень интересно. Бывало в такси ехал, куда-то смотрел, бывало на прогулке, ждал друга или подругу… А тут всё так банально. Сидел, фантазировал, представлял концерт. Представлял себя на сцене, прыгающим с высоты. Встал, запел. Сразу пошли и слова, и мелодия. Пропел припев несколько раз и запомнил. Куплет тоже более-менее придумал, пока во мне нерв жил, и записал. Без спешки, просто рядом лист и ручка лежали.