Забытое царство Согд
Шрифт:
– Ничего, у меня во дворе тоже есть качели. Правда, они не такие высокие и привязаны к веткам тутовника, это моя жена любит забавляться. Я и сам не прочь покататься – голова сразу идет кругом.
– Такие качели я видел и в других частях города.
– В день Навруза их ставят везде: они дают немалый доход. А знаешь, откуда взялся этот обычай? Жрецы храма рассказывают, что наш великий царь Джамшид любил кататься по небу на своей колеснице. И люди, подражая ему, изготовили свои качели, чтобы парить по воздуху.
На другой день царедворец привел китайского гостя в свой дом. Едва они вошли во двор, как к нему подбежала юная дочь с тарелкой, в которой лежали три кусочка сахара. Чжоу уже знал, что в день Навруза согдийцы дарят друг другу сахар, желая сладкой жизни. И гость принял его с благодарностью, засунув во внутренний карман халата. В большой комнате, где собралась родня Файза, на светлых стенах были нарисованы красные круги.– Это священное солнце, – пояснил хозяин дома за дастарханом. – мы почитаем его, потому что оно дает силу всему живому.
– Такие «огненные» круги я заметил на ваших коврах и сюзане.
– Твои глаза наблюдательны.
– А еще на них вышит перец, – сказал гость, разглядывая сюзане. – Что это означает?
– Перец защищает дом от темных сил дьявола Ахримана, который посылает в дома болезни и несчастья. Если они увидят изображение жгучего перца, то испугаются. Так рассуждали наши древние предки. По этой причине наши люди вешают целую связку перца на двери. Я не совсем верю в силу перца, но это наш символ и следует его чтить.
Чжоу также заметил, что на всех столбах дома закреплены ветки цветущего урюка. Было ясно – это символ весны. А еще всюду угощали бичаком* – это было главное блюдо дастархана. Рядом клали большую лепешку, а сверху крашеные яйца: красные, желтые, синие, символизирующие начало всего живого. «Жизнь зарождается в яйце», – говорили согдийцы. В полночь царедворец привел гостя в Дом огня (пройдут века и такой дом станут называть чайханой), где собирались все мужчины квартала. Обычно там они вели долгие беседы, а в дни праздников устраивали угощения. В углу комнаты на мраморной ножке горел большой светильник, перед которым молились люди. Чжоу остался у двери, а царедворец с мужчинами встали у алтаря, и каждый прочел молитву. После все обратились к гостю с расспросами о чужой стране и обычаях. Между тем, снаружи собралась вся махалля. Файз и Чжоу вышли к людям. Площадку освещали факелы, машалы* на длинных древках. В сторонке в трех огромных котлах несколько женщин варили сумаляк. Остальные встали в большой круг и слушали лучших музыкантов, которых пригласил сам царедворец, посулив им щедрое вознаграждение. Первым запел старец с длинной белой бородой. Подыгрывая себе на дутаре, он сказывал о подвигах великого богатыря Рустама, а затем о святом Сиявуше и царе Афрасиабе*. (На их основе, спустя двести лет Фирдауси напишет поэму «Шах-наме».) За сказаниями о героях под веселую музыку запела знаменитая Шоира, чей нежный голос всех восхитил. После певицы под ритмы барабанов выступили танцоры. Они заразили народ своим весельем, никто не мог усидеть на месте. У мужчин были резкие движения, а у женщин – более плавные. Лица всех сияли от пламени факелов и выпитого вина.– Вот опять от сладкого вина у меня ослабли ноги, – признался Чжоу царедворцу, хлопая танцующим людям.
– Держись, иначе опозоришься. Чтобы прошел хмель, танцуй, даже если ты неважный танцор. Не уметь танцевать – не грех, тем более для чужеземца.
Файз и Чжоу слились с танцующими мужчинами и женщинами. Шестой день Навруза был самым насыщенным. С утра горожане начали стекаться на пустырь за городскими стенами. В этот год на праздничном гулянии собралось полгорода. Еще накануне торговцы установили на пустыре лавки с навесами и в день праздника предлагали всем легкую еду, одежду, игрушки, а также украшения из серебра и золота. Туда же на арбах доставили десять котлов, в которых потом варили конину. У согдийцев лошади считались лучшими творениями бога после человека, поэтому их приносили в жертву солнцу. Когда конина полностью разваривалась, ее подавали всем желающим в керамических чашках. Это был древний обычай согдийцев. Как говорили старики, так делали их предки, когда жили очень далеко от Согдианы – в степи недалеко от огромного моря (Черное море, Евразийская степь). Когда на зеленом холме появился Тархун со своим двором, под серебристым балдахином ему установили трон. Рядом с ним на скамьях сели трое советников, китайский посол и верховный мобед. Затем Тархун, высоко подняв чашу вина, громко огласил о начале торжества. Но прежде он напомнил о стремлении каждого согдийца к совершенству, то есть стать настоящим адибом. Для чего он должен овладеть разными искусствами: стрельбой из лука, верховой ездой, игрой в шахматы, поэзией, математикой. А также знать генеалогию своего рода и самое важное – историю края. После этих слов царь осушил бокал до дна и чуть погодя огласил, какие подарки ожидают победителей турниров. Ими оказались мешочки с золотыми монетами. По взмаху руки царя начались состязания. Сначала мерились силами лучшие палваны в борьбе кураш. Затем свое умение показали лучники. Они пускали стрелы в висячие кольца и в летящих птиц, которые взмывали в небо из раскрытых клеток. Далее был конкурс поэтов. Каждый сочинитель выходил в круг сидящих людей и громко читал стихи, посвященные Наврузу. А тем временем были расстелены коврики для любителей шахмат. Игроки сидели у шахматной доски, склонив головы и не обращая внимания на людей, собравшихся вокруг них. И, наконец, закончилось торжество конными скачками. После вручения наград самим царем все стали покидать пустырь. Однако праздник на этом не завершился. На утро следующего дня незамужние девушки вновь отправились в степь. Туда же двинулась царская свита во главе с царицей и ее сестрами. С ними ехал посланник китайского императора, которому было любопытно посмотреть на обычай, называемый в народе «тамоша»* (любование). Прибыв на свое место, начальник двора обернулся назад и взмахнул рукой. Свита остановилась.– Это место вам по душе? – спросил царедворец у царицы.
– О да! Молодец, как тут много цветов, – воскликнула царица.
Знатные девушки не могли налюбоваться красотой весенней степи, издавая восторженные возгласы. Вся равнина была усыпана тюльпанами, желтыми и синими цветами. Этот день согдийцы именовали «праздником красного цветка» из-за обилия тюльпанов. Все сошли с коней и направились к уже натянутым желтым шатрам, внутри которых были растелены ковры. Царица с сестрами осталась в шатре, а остальные девушки разбрелись по степи, собирая цветы для венков. Все их разговоры, а затем и песни были о любви и главном символе замужества – тюльпане. В песнях-заклинаниях они просили великую богиню Анахиту послать им красивых, смелых и умных жениха. Такие песни доносились из разных мест степи, где гуляли простые горожанки. Через какое-то время в степи верхом на лошадях стали появляться юноши. Их волнистые густые волосы были стянуты на лбу цветной лентой. Сойдя с лошадей, они тоже срывали цветы и с букетами шли к девушкам. Таков был древний обычай: те, кому из них доставался букет, знали – это признание в любви, а значит, и возможность, скорой свадьбы. А тем девушкам, к кому не подошли юноши, предстояло ждать следующего года, если к тому времени их не выдадут замуж за других. Дочь царя, Тахмина, с двоюродными сестрами, завидев двоих знатных юношей, идущих к ним с букетами, перестали петь. Охранники не стали задерживать парней, признав в них детей важных особ. От волнения девушки затаили дыхание: кому же достанутся цветы, кто из них самая красивая? Юноши вручили тюльпаны двум племянницам Тархуна. Это не могло не задеть дочь царя, которая сохранила достойный вид, приветливо улыбнувшись. А влюбленные пары молча разошлись друг от друга на десять шагов. Свидание было коротким. О чем они говорили, Тахмина не слышала. Затем счастливые девушки вернулись к сестре, а юноши сели в роскошные седла и ускакали. Теперь можно было поздравить удачливых сестер, и все кинулись целовать их.– Везет же вам! – с грустью молвила Тахмина.
– Тебе ли горевать? – сказала одна из них. – ведь ты царская дочь и, по обычаю, сама выберешь жениха.
– Я хочу, чтобы меня полюбили искренне и совсем не из-за моего отца. Заранее знаю, что многие женихи лишь будут делать вид, что влюблены в меня.
– Смотрите, – сказала одна из сестер, – вдалеке какие-то девушки уже играют в догонялки, давайте и мы станем ловить друг друга.
И вскоре вся степь заполнилась веселыми девичьими голосами. Вернувшись с праздника во дворец, Чжоу сразу уселся за резной столик в своей комнате и принялся за путевые заметки. Описав Навруз, он внес дополнения. «Жители Ферганы имеют впалые глаза, мужчины – густые бороды. Они искусны в торговле. Уважают своих женщин: что скажет жена, муж не смеет не выполнить». Далее он написал, что жители Самоцзянья (Самарканда) готовят каменный мед (навот), невероятно вкусный. «Когда женщина родит ребенка, она кормит его этим каменным медом, чтобы у младенца не болел живот. Население Самоцзянья очень многочисленно. В этих владениях скапливаются ценнейшие товары из разных стран. Почва плодородна, дает много урожая. Климат мягкий. Кроме этого города, имеются и другие: Кеш, Термез, Бухара, Шаш». Далее посол писал: «Ошибочно мнение, что только Китай сумел создать высокую цивилизацию, этот край ничем не уступает, а по некоторым делам даже есть чему у них поучиться». С того дня минуло две недели, и как-то царь опять позвал Чжоу к себе. Он явился в тронный зал с царедворцем Файзом и учтиво поклонился. Царь указал ему рукой на скамью. *Аджина – дэв *Бичак – пирожки из трав *Машал – большой факел *Афрасиаб – царь Турана– Дорогой гость, тебе без промедления следует уехать домой, – с грустью в голосе сообщил царь. – Дело в том, что на Согду напали арабы. Сейчас они в Бухаре, но, думается, скоро двинутся к нашему городу. Их войско большое и сильное, они могут захватить Самарканд, поэтому тебе здесь оставаться опасно. Я отправлю тебя на родину с большим караваном наших купцов, который будет готов через три дня. А перед отъездом ты получишь письмо для своего государя. На словах же передай: мы готовы выступить против ваших врагов – кочевников, если император поможет нам совладать с арабами. Эти разбойники не оставят в покое богатую Согду. За халифатом огромная сила, но мы все равно будем защищать свою родину.
– Я обещаю, что всячески буду укреплять нашу дружбу, – говорил Чжоу, держа руку у сердца, – потому что ваша страна пришлась мне по душе. Здесь я приобрел много верных друзей.
Тархуну понравились искренние слова посланника, поэтому, выслушав пылкую речь китайца, он продолжил:– Ты доставишь своему императору от нас дары: золотые украшения, благородных скакунов и многое другое. Но чего бы еще мог пожелать твой император? Составь список. А тебе лично хочу подарить согдийскую жену-красавицу, ведь я заметил, как горят твои глаза при виде наших девушек.
– О, это прекрасный подарок, – признался гость и с благодарностью поклонился царю.
Когда верблюды уже стояли груженые цветными хурджунами*, Тархун с царедворцем явился в караван-сарай, желая лично проводить гостя. Едва завидев во дворе царя, купцы и погонщики склонили головы. Правитель вручил Чжоу расписной деревянный футляр с письмом и сказал:– Вот письмо вашему императору. Надеюсь, дорога будет легкой. Но посмотри, Чжоу, ничего не забыл?
– Все на месте, – улыбнулся китаец такой заботе царя. – Вот в этих мешках семена вашего хлопка. Император будет в восторге, мы засеем ими лучшие земли. А вот здесь лозы разных сортов самаркандского винограда – таких вкусных плодов я нигде не пробовал. Я распределил их по сортам. Вот в этой сумке сорта «Облачная прическа» и «Ивовые брови». Это «Дамские пальчики» и «Сливовые груди». Чтобы не забыть их названия, я все записал на лоскутах ткани и привязал к саженцам. Да, владыка, все хотел спросить, почему ваш виноград носит названия женских частей тела? Как-то необычно.