Чтение онлайн

— Эй, — шепчу я.

Зейн поднимает глаза и, увидев меня, улыбается.

— Есть успехи?

— Да, кажется.

Он жестом показывает мне выйти.

— Дай мне взглянуть.

— Нет, я хочу, чтобы это был сюрприз.

Посмеиваясь, он отвечает:

— То есть ты выглянула, просто чтобы подразнить меня? Так, получается?

Его смех такой заразительный, что я улыбаюсь в ответ.

— Я просто хотела поделиться хорошими новостями, только и всего.

Прячусь обратно в примерочную и ещё раз оглядываю себя в зеркале, прежде чем неохотно снять платье.

Теперь я понимаю, почему принцессы в этих древних сказках, которые мне рассказывали, когда я была маленькой, всегда надевали прекрасное бальное платье, и оно их полностью преображало — они становились, так сказать, идеальными. Всё потому, что когда ты надеваешь такое платье, тебе кажется, что весь мир принадлежит тебе. Ты можешь стать кем захочешь, пойти куда угодно — на час, на день или всего на мгновение, но ты можешь быть кем-то большим. Кто бы отказался от такой роскоши?

Когда я беру платье в руки, в голове крутится всего одна мысль…

Что подумает Трей, когда увидит меня?

Когда я училась в АГИО, список обязательной литературы включал стихи поэтов, живших много-много лет назад. Поэтов из другого времени и другого места — того, которое существовало до Пасифики. Поэзия всегда давалась мне с трудом. Большинство поэм были о любви или потере, предвкушении или разочаровании. Того, что я никогда не испытывала, пока не покинула школу.

Когда ночью мы с Зейном лежим на противоположным концах дивана лицом друг к другу, я решаю дать поэзии ещё один шанс.

— А где та книжка со стихами, которую ты брал?

Зейн поднимается, пересекает комнату и достаёт книгу из своей спортивной сумки.

— Эта?

Я киваю, и он протягивает её мне. Когда я беру, он устраивается рядом со мной. Я листаю одно стихотворение за другим, пока одно из них не цепляет моё внимание. Оно называется «Забыть тебя?» и принадлежит перу поэта семнадцатого века, Джону Мултри. Я прочитываю поэму полностью, но самой говорящей для меня оказывается последняя строфа.

Храни, коль хочешь, свой покой, не зная забот и тревог;

Дай бог, чтоб сердце твоё я никогда расстроить не смог.

И пока это сердце свободно, моё не станет блуждать,

Взлелеет веру, надежду, любовь, и не будет роптать.

И если через столько лет терпенья всё будет также безнадёжно,

Забудь меня тогда, но знай: тебя забыть мне невозможно!

Я прочитываю его дважды, оба раза делая паузу после каждой строчки, обдумывая слова, построение фраз и значение. Последнюю строку я перечитываю вновь и вновь. Как бы я ни хотела верить, что смогу забыть Трея и двигаться дальше, он навсегда оставил след в моём сердце. Может, так всегда бывает с первой любовью. Она меняет тебя, преображает в совершенно нового человека, и ты уже никогда не можешь вернуться к тому, кем ты был раньше. Я не могу вернуться в то время, когда я ещё не полюбила Трея. И не могу стать той, кем была до встречи с ним. Я не могу похоронить эти чувства или притвориться, что их нет. Конечно, со временем они поутихнут, но как написано в поэме: «Тебя забыть мне невозможно!».

Когда я отрываю глаза от книги, то замечаю на себе пристальный взгляд Зейна.

— Что?

— Ничего. Просто ты выглядела такой серьёзной, будто примеряла строчки на себя или типа того.

— Просто задумалась.

Он протягивает руку.

— Можно мне?

Перед тем как передать ему книгу, я загибаю уголок нужной страницы.

— Хочешь, я покажу тебе своё любимое стихотворение? — спрашивает он, листая страницы. — Думаю, я, наконец, понял, что имел в виду автор, — с озорной улыбкой он возвращает мне книгу, открытую на странице 232. Он указывает на стихотворение справа под названием «Философия любви» автора Перси Биши Шелли.

Когда я начинаю пробегать глазами по строчкам, он прерывает меня:

— Можешь прочитать вслух, пожалуйста?

Закатив глаза, я притворно вздыхаю и начинаю:

Ручьи сливаются с Рекою, Река стремится в Океан; Несётся ветер над Землёю, К нему ласкается Туман. Все существа, как в дружбе тесной, В союз любви заключены. О, почему ж, мой друг прелестный, С тобой мы слиться не должны? — Смотри, уходят к Небу горы, А волны к берегу бегут; Цветы, склоняя нежно взоры, Как брат к сестре, друг к другу льнут. Целует Ночь — морские струи, А землю — блеск лучистый Дня; Но что мне эти поцелуи, Коль не целуешь ты меня? Перевод К. Бальмонт

Когда я заканчиваю читать, Зейн ухмыляется во все тридцать два ровных белоснежных зуба.

— Ты на что-то намекаешь? — спрашиваю я.

Зейн придвигается ближе и повторяет последнюю строчку:

— Но что мне эти поцелуи, коль не целуешь ты меня?

— Да ладно, серьёзно? Ты заставляешь меня читать любовные стихи, чтобы уломать на поцелуй?

— Да. Только если это работает, — он внимательно следит за моей реакцией.

Когда я не возражаю, он наклоняется, и каждая клеточка моего тела гудит от предвкушения. Он не целовал меня после операции, и я задаюсь вопросом, будут ли ощущения отличаться. Понравится ли мне так же, как и до неё?

Но когда его губы встречаются с моими, вопрос отпадает сам собой — я чувствую всё то же волнение, головокружение, тепло в груди.

Но затем в моей голове всплывает образ Трея — его широкие плечи и все его улыбки, и я мигом отстраняюсь от Зейна.

— Что не так? — спрашивает он. Я вижу боль в его глазах, и это убивает меня. По-настоящему.

Касаюсь пальцами губ, которые всё ещё покалывает от поцелуя. Губ, которые хотят большего. Но слова другого стихотворения вмешиваются в мои мысли: «Но знай: тебя забыть мне невозможно!»

— Я думаю, нам не стоит так больше делать, — неуверенно произношу я. Часть меня хочет послать всё к чёрту и поцеловать Зейна, как никогда раньше, но другая, сознательная часть меня, как маленький ангелочек на плече, советует мне остыть. Я не забыла Трея, так зачем притворяться, что он в прошлом? Как я могу одними и теми же губами говорить, что люблю Трея, а затем целовать Зейна до умопомрачения? Неужели я правда такая непостоянная?

Мотая головой, я поднимаюсь с дивана.

— Прости. Думаю, мне лучше пойти поспать, — избегая его взгляда, я кладу книгу на кофейный столик и забираюсь на свою половину кровати, отворачиваясь к стене. Свет выключается, и я чувствую, как матрас прогибается под весом Зейна, пока он ложится со своей стороны. Через мгновение он касается моей руки.

— Сиенна…

Я разворачиваюсь к нему лицом, но всё ещё не могу на него посмотреть.

— Прости, — говорит он. — Я знаю, что поставил тебя в сложное положение, и мне жаль. Этого больше не повторится, обещаю, — его пальцы нежно скользят по моему подбородку, направляя так, чтобы мне пришлось посмотреть на него, и бормочет: — Хорошо?

— Хорошо, — уступаю я.

Я хочу рассказать ему о своих чувствах: о том, как я разрываюсь между ними двумя, и что если бы не Трей, то я бы ни секунды не раздумывала. Но вместо этого я шёпотом желаю ему спокойной ночи и снова отворачиваюсь.