Чтение онлайн

– Чего это вдруг? – не поняла Сюльри, внимательно наблюдая за телодвижениями Байзена.

– Ты ненавидишь меня, но при этом жалеешь, – горг вытащил из-под рясы небольшой мешочек, который висел на шее юноши на толстой черной веревке. – Ты готова броситься мне на помощь, но с яростью кидаешься, будто дикий зверь, всякий раз, как видишь меня. Я думал раньше, что это из-за случившегося в переулке, но сейчас ты сказала, что давно простила меня, и я верю в правдивость этих слов. Но почему же тогда ты так сильно ненавидишь меня?

Байзен крепко держал в одной руке мешочек из темного бархата, а другую всё также придерживал у виска. Лицо юноши побледнело, на коже проступили синеватые венки, а губы его дрожали, было видно, как сильно он сопротивляется призыву и какую невыносимую боль ему приносит упорство, но Байзен продолжал с надеждой во взгляде ожидать ответа на свой вопрос. Однако Сюльри не спешила. Она не могла ничего сказать, ведь не привыкла находить своим поступкам какую-то причину. Сюльри просто делала то, что взбредало в голову, не заботясь о последствиях и обоснованиях своим действиям. Почему она ненавидела Байзена? Да просто потому, что она так чувствовала! Разве ж этому есть какая-то причина? А если и есть, то зачем её искать, если чувства от этого всё равно не изменятся!

Сюльри раздраженно нахмурилась и выкрикнула:

– Да откуда ж мне это знать! Интересный ты, пёс, спрашиваешь о ерунде, которая мне неизвестна! Да кто ж такое может знать!

Байзен разочарованно улыбнулся и молча протянул Сюльри мешочек.

– Что это? – настороженно сощурилась она.

– Это земля с родины, – сквозь боль прокряхтел Байзен. – Она убережёт тебя от беды, пока меня не будет рядом. Никуда не выходи, пока Тайсвен не разрешит. Прошу тебя, будь осторожна.

Он поморщился от очередного приступа боли, против воли вложил мешочек в руки девушки, которая застыла в изумлении, и незаметно для Сюльри покинул комнатку.

– Земля? – всё еще недоумевала она. – Да на кой мне земля-то? Что мне с ней делать-то?

Но ответом ей была лишь тишина опустевшей комнатушки.

***

Вач укрылся в тени коридора и бесшумно наблюдал за тем, как из комнаты, пошатываясь, выходит Байзен. В образовавшейся щели Вач заметил застывшую фигурку Сюльри, и сердце его пропустило удар.

«Она здесь», – взволнованно подумал Вач. Но он не спешил. Вач пытался перебороть давно забытые чувства воодушевления и радости. Он наконец-то сможет искупить свою вину перед этой девочкой. Вину за то, что лишил её детства, лишил семьи и дома. Теперь он вернёт её обратно. Лишь Мгла спадёт, окончится война и божественные игры, Вач приведёт Сюльри домой. И сможет тогда вздохнуть с облегчением.

Но это позже. А сейчас нужно дать Сюльри знать, что она теперь в безопасности, что теперь Вач её не оставит, будет следить за каждым шагом и не позволит богам втянуть её в свои интриги. Как он это сделает? Вач пока не знал, но был уверен в том, что ответ не заставит себя долго ждать. А сейчас нужно лишь сделать шаг и наконец воссоединиться со своей совестью, с тем грузом, что так тянет вниз, мучает и гнетет.

Как только шаги Байзена слились с тишиной Храма, Вач вышел из тени и направился к двери в комнату. Вач протянул руку, коснулся ручки и застыл в изумлении. Дверь резко распахнулась и из полумрака комнатки на него с неменьшим удивлением уставились два блестящих синих глаза.

Сюльри изумленно хлопнула глазами:

– Ты ещё кто такой? – она быстро оглядела Вача, всё ещё разгуливавшего в образе ордженского мальчика, и догадливо объявила: – Ты что, брат того мальчишки? На вид – одно лицо! А, ты, наверное, меня не понимаешь, – задумчиво постучала пальцем по подбородку Сюльри. – Ну, так и псы с тобой, стой себе тут, а я пойду.

Сюльри юрко протиснулась между дверью и Вачем, но тот резко вытянул руку в бок и схватил девушку за плечо. Она боязливо вздрогнула и тут же пошла в атаку:

– А ну пусти! Кто тебе разрешал меня хватать! Совсем обезумел! Люди добрые, помогите!

Она вырывалась с безумным рвением, но Вач крепко держал Сюльри:

– Да не вертись ты! – громко зашептал он. – Я тебе зла не желаю, только ходить тебе никуда нельзя, это опасно!

Сюльри всё продолжала выкрикивать несвязные фразы, которые однажды навсегда запомнила, будучи постоянным возмутителем спокойствия на любой ярмарке и в любом торговом районе. Сколько раз она слышала в свой адрес нечто подобное, сколько раз ей приходилось самой спасать себя на рыночных площадях, взывая к жалости прохожих – несчетные количество.

– Да послушай же ты! – уже громче прикрикнул Вач. – Разве ты не слышишь, что я понимаю твой язык? Дай мне объяснится!

В последней просьбе прозвучала такая мольба, что Сюльри с интересом замерла и обратила свои круглые глаза на Вача.

– Ты что, меня понимаешь? – удивленно вопросила она. – Ты же из Орджена, разве нет? Откуда ты знаешь иргийский?

– Выучил. – В свою очередь удивился её изумлению Вач. Почему её так поразило его умение говорить на иргийском? Но девушка сама вскоре ответила на немой вопрос Вача:

– Так это же сложно! Иргийский самый сложный язык в мире! В нём столько слов, столько правил.

Вач приподнял лохматую бровь. «Разве не в каждом языке существует множество слов и правил? – задумался он. – Это она ещё не слышала о догарском, который делится на язык мужчин и женщин, или о нескольких десятках языков, коими пользуются в Солнечной империи, где каждая категория населения имеет своё наречие и не имеет права говорить на нём с существами высшего или низшего порядка».

– Разве ты не знаешь ни одного иностранного языка? – хоть Вач и знал Сюльри с самого детства, но не ведал, в сущности, ни о чём, довольствуясь историями жизни «Эспера», рассказами о воспитанниках Сюльри и бесконечных вопросах, которыми она заваливала его при встрече.

– Почему же не знаю? – нахмурилась Сюльри. – Я говорю на иргийском!

– Но ведь это твой родной язык, – не понял Вач.

– Ну да, – кивнула она, – но для кого-то же он иностранный!

Вач предпочёл не ломать столь прочную логику и поспешил вернуть девушку в безопасность комнатушки, но она уперлась и ни в какую не хотела возвращаться.

– Да что ты тянешь меня! Не хочу я возвращаться, у меня дела есть! – кричала она в тишину коридора. Вач понял опасность скорого обнаружения, если их уже услышали жрецы, таящиеся в своих комнатах, а потому сдался и вопросил:

– Какие у тебя дела? Куда ты собралась? Разве тебе не сказали сидеть в комнате и никуда не выходить?

– А ты откуда знаешь, что мне сказали? – с подозрением сощурилась Сюльри.

– Не трудно догадаться, – легко соврал Вач.

– Да даже если и так, – пожала она плечами, – они мне не хозяева. Моя госпожа, Матушка, далеко отсюда, а я только её слушаюсь.

«Да даже и её приказам ты не всегда следуешь», – мысленно заметил Вач.

– Но ты же здесь в гостях, – не отступал он.