Чтение онлайн

Проблема наконец решена. Шофер докладывает, что видел мисс Присциллу с ковром в руках, бегущую к яблочному саду. Туда через поле рвется Клара, преследуемая Деборой с такой же настойчивостью. Другие члены семьи вдруг осознают, что эта сцена недопустима, и просят адвокатов начать чтение завещания.

Под яблочным деревом в абсолютном географическом центре бесценного персидского ковра сидит новое поколение «молодой Бостон», которое думает и действует для себя, возвращаясь во времена пиратов.

– Присцилла, – командует племяннице Клара, – вставай, – и затем, – Присцилла, ты слышишь, что я тебе говорю? Вставай с этого ковра!

Тишина. И Клара поворачивается к своей сестре.

– Дебора, ты прикажешь своему ребенку слушаться?

Возникает пауза, когда история балансирует.

– Прицилла, мне не нравится то, что ты делаешь. Пожалуйста, встань!

И тогда в сидящем на ковре сфинксе обнаруживается голос:

– Мама, я лицо, которое унаследует этот ковер, и я тогда решу, что делать. Я буду сидеть здесь, пока завещание дедушки не будет прочитано. Если он отдает ковер нам, как обещал, все хорошо. Если нет – тетка Клара может позвонить в полицию, чтобы убрать меня с ковра.

– Присцилла, ты игнорируешь свою мать, – голос Клары дрожит. – Дебора, заставь ее слушаться тебя!

– Присцилла, слушайся меня, – говорит мать.

Возможно ли, что ее голосу немножко не хватает обычной твердости? Так или иначе, Присцилла продолжает сидеть с глазами, направленными в пространство.

– Слушайся матери, – командует Клара.

– Слушайся меня, – эхом повторяет мать.

– Мама, – говорит сиделец на ковре. – На прошлой неделе мне пошел двадцать второй год. Я советовалась с адвокатом и узнала, что я не должна теперь подчиняться никому, кроме закона. Я останусь здесь и если кто-нибудь, кроме полисмена, тронет меня, я добьюсь ордера на арест этого лица.

– О, – заплакала Клара, – каким приходит новое поколение!

– Тетка Клара, – отвечает ей племянница, вы сэконономите время, если пойдете и послушаете завещание, потому что ничего другого вы в это время не сможете сделать. Не беспокойтесь, я останусь здесь, пока вопрос не будет решен. Я могла бы уйти дальше, если бы хотела, но я люблю этот сад, который вы у нас заберете.

Дело о наследовании колыбели и ковра так и заканчивается: по завещанию старого Торнвелла колыбель «Мэйфлауэра» наследует Алиса, а персидский ковер – Дебора. Поэтому все произошло так, как и случается в Бостоне. Если об этом скандале когда-либо упоминали, его участники отрицали, что он был, и очень сердились, когда о нем говорили.

Эпизод 2. Бегство Корнелии. Прожитые с умершим мужем годы, казалось бы, дают Корнелии все основания стать полноправной хозяйкой своего дома. Но таковы были традиционные взгляды старого Бостона, что она не чувствовала себя здесь легко и свободно. Ей не позволялось принимать решения, она никогда не могла выбрать свой путь – это всегда был путь Торнвеллов. Ее мужу Джошиа общественной деятельности было недостаточно – он настаивал на управлении домашним хозяйством, его поддерживали братья и сестры, целая фаланга правильных людей. Его тетка жила в доме до своей недавней смерти и была реальной хозяйкой в семье с обязанностями поучать дочерей Торнвелл тому, что они должны были знать и думать.

Для Корнелии предоставлялось немного музыки и немного рисования, сад с розами и несколько книг и друзей, время от времени театры и симфонические концерты. Постепенно семья привыкла к факту, что они не могут ожидать от нее ничего другого. Ей следовало скрывать от них забавные моменты, которые она находила в их старинных здравомыслящих традициях. Они не понимали ее улыбок и никогда не хотели их понять. Бостон сделал их такими, что они никогда не хотели узнать того, что было «не Бостоном» и что могло пересечь устоявшиеся границы их сознания.

Отец Корнелии был профессором в маленьком колледже и был достаточно приличен, но его отец был обычным иммигрантом и еще три поколения после сегодняшнего, собравшиеся за обеденными столами Бостона, могут перешептываться с соседями: «О, да, моя дорогая, ее пра-пра-прадедушка приплыл самым дешевым классом».

Никакой радости не было в ее жизни жены губернатора. Ее обязанностью было выслушивать долгие речи, скучать в разговорах, есть неудобоваримую пищу. Это означало никогда не говорить естественных слов, не смеяться, когда смешно, все рассчитывать, относиться ко всему как к предмету политики, показывать преданность, требуемую от жены для роста карьеры мужа. Нигде никакой очаровательности или юмора, или хотя бы малой толики искренности. Ничего, кроме тяжелой парадности и театральной игры от колыбели до гроба.

Теперь, после смерти мужа, первый же вопрос, возникающий перед ней – где жить? Дело в том, что в дни одного из экономических кризисов хозяином ее семейного дома стал Джеймс Скэттербридж – муж младшей дочери Клары, хозяин процветающих хлопкопрядильных фабрик. Для того чтобы предотвратить полное банкротство тестя, он покрыл все его долги, но получил взамен права на дом и имение семьи Торнвелл.

Начинается тяжелое для Корнелии обсуждение ее будущей жизни. Ее младший зять, этот самый Джеймс Скэттербридж, как бизнесмен, не прячет своих целей и переходит прямо к делу.

– Мама, я думаю, у вас не было времени обдумывать, что вы теперь должны делать, но я хочу сказать первым, что вы найдете радушный прием в нашем с Кларой доме. Нам ничто не доставит большего удовольствия и мы сделаем все, что можем, чтобы вы себя чувствовали, как дома. Все вещи, которые любил губернатор, останутся с вами.

Понять это было достаточно просто – две других дочери, Дебора и Алиса, правы в их страхах за наследство.

– Я полагаю, Джеймс, – говорит Корнелия, – этот дом перейдет к вам.

– Он уже мой, мама. Губернатор, – так по традиции он называет покойного тестя, – дал мне документ на право собственности несколько лет назад. Вы знаете, как его пакет акций вылетел в трубу, и деньги, которые я ему авансировал, были больше, чем стоил этот пакет.

– Конечно, Джеймс, но девочки будут огорчены. Документ включает мебель?

– Да, мама, но Клара и я сделаем все от нас зависящее, чтобы удовлетворить всех. Что я хочу объяснить вам – дом будет таким же, как раньше. Вы увидите, что ничего не изменилось.

– Это так приятно услышать, Джеймс.

Она говорит это губами, но ее мысли улетают далеко. Клара приведет свое семейство из семерых детей и они будут владеть этим величественным старым домом. Она услышит их крики, резонирующие в залах, их каблуки, щелкающие по ступенькам, она увидит их скользящими по полированным полам или играющими на них в мраморные шарики. Примыкая к стене, в библиотеке стоит шкаф высотой три метра и шириной два метра, из французского ореха с ручной резьбой на каждом сантиметре поверхности с вьющейся виноградной лозой и цветами, утреннее солнце струится на них и тысяча граней сияют, как полированное золото, и последний аукционист, оценивающий эти сокровища ее мужа, продал бы этот шкаф за восемь тысяч долларов.